Ивану Бу-бу-бу

Сейчас такой минуты мало,
Где шестьдесят секунд сидят,
Спина к спине.
Возможно, протреплюсь за меньшее.
Сердечным боем отсчитываю дни.
Нет, шестьдесят секунд, мне это невозможно.

Пустым и одиноким днем
Я злобу выносил из дому,
Пакетом полным яда.
В двух руках.
Забрался высоко, чтоб кинуть
И заблевать весь мир весенний.
Целюсь в небо, целюсь в облака.
Друзья же в чинном хороводе.
За руки держась, бочком бочком не отступая
Всё прут и прут, поднапирают.
Сжимают сути нутрь и распаляют дурь.
Слюною брызжу. Возвышаюсь.
Под ногами мелкосуетна толпа.
Показывают пальцем, матерятся.
Грозятся буквами законов люди в форме,
И травят паром перегара.

Я возмутился.
Не хочу терпеть.
Ни оскорблений, ни воззваний
Спускаюсь, тихо ухожу,
Но надобно на ком-нибудь сорваться.

И с сигаретой, глядя под ноги,
Плюя под фонари, чтоб пусто было им.
Толкаю фею...
Первых пять минут не смею
Заговорить, она заплакана,
Она слезами пишет на асфальте
Историю свою, и родственников имя
Что содержания лишили
или...
Там адрес, и виноват злодей.
Иль заговор в чудесном доме с колоннадой,
Оттуда не окликнут,
Не позовут. Из окон больше не услышишь
Разговор бокалов.
Там не подарят, и не отдарят,
В шелка не завернут и над роялем,
В плясовую не поставят.

Я возмутился.
Не хочу терпеть.
Ни оскорблений, ни воззваний.
Как Зевес пышнокудрый
Руками молнии трясет, но дело знает
И кажду нимфу обойдет,
И с каждой помечтает.
Берусь за молнию свою.
Не замечая сей припадок,
Я плачу и хочу.

Пусть сё летит к возне табачной.
И бедный шик.
И пудры падаль.
И даже эти.. ну... слезинки.

Забыть, забыть своё.
Смотря как искренен порыв.
Как ново. Незнакомо. Горе комом.
И почему чужая боль,
Наивна и нежна.
Стыдлива.

Садись же рядом
Хнычь гадливо.