Когда мне было восемь, папе тридцать

Когда мне было восемь, папе — тридцать. 
Он ушёл, и мама не солгала: 
«Он на небесах». Я злился, бился, 
Но проснуться в прошлом не смог, увы, устал наверно я. 

Через месяц коробку мне принёс сосед. 
На обложке — почерк папин, чёткий: 
«Сыну. Открывай, когда настанет срок, 
Чтоб я был с тобой, хоть мы и не рядом». 

Я открыл. Конверты, подписи, даты — 
На всю жизнь, на радость и на горе. 
Первый: «Если грустно» — строки, как объятья, 
Будто папа шепчет: «Верь, всё вскоре...» 

«Сын, ты вырос. Знаю — трудно без меня. 
Не хотел пугать, молчал о болезни. 
Но я здесь. Читай, когда тоска темна, 
И запомни — жизнь не только в бездне». 

Годы шли. Я взрослым стал, как он. 
Открывал конверты в час тревоги. 
«Первая ссора» — папин нежный тон: 
«Ты кричишь на маму? Вспомни: 
Она, слабая, рожала, но жила, 
Чтоб твой смех звучал в нашем доме. 
Обними её. Прости. Ведь нет тепла 
Сильнее, чем мамины ладони». 

Позже — «Свадьба»: «Сын, ты стал мужчиной! 
Люби, береги, как я берег. 
Семья — это сад. Ты в нём садовник. 
Пусть цветёт он много-много лет». 

«Рождение сына» — дрожь в руках: 
«Дедом стал я! Как же это странно... 
Нянчи, целуй, читай ему стихи, 
Как бы я сейчас... Но знай — я с вами». 

Потом конверт — «Когда мамы не станет». 
Чёрные буквы, слёзы на щеках. 
Только две строчки: «Теперь она со мной. 
Не грусти. Мы ждём. Но не сейчас ещё». 

Сейчас мне много. В окнах — вечер, тишь. 
Последний конверт: «Когда придёт пора...» 
«Сын, ты старше, чем я был. Как же ты жил! 
Спасибо за внуков, за любовь, за веру. 

Не бойся. Мы рядом. Ты не один. 
Спи спокойно. Я жду. Но не спеши. 
Обнимаю. Целую. Твой отец». 
Я закрыл глаза... И папу встретил.