Владимир Ильич

- Смотри, какой ангел! Давай купим тебе!
"Блин! - подумала Валентина. - Ну и влипла! А ведь сначала понравился!"
Новый кавалер покорил ее своей улыбкой. Вот так просто - улыбнулся, едва увидев ее приближение, и все, Тинка поплыла. И тут такой ляпсус. Ангелочек ему приглянулся, фу какая пошлятина!
Гипсовые фигурки разложил по столикам глухонемой торговец, мол, посмотрите, что у меня есть, и купите, если понравится. Маленький белый амурчик с крашеными цветочками в руках с каким-то долбанутым видом задирал кучерявую голову и закатывал глаза.
- А что? - как ни в чем не бывало продолжал Виталий, вертя в руках ангелочка. - Назовешь его Владимир Ильич, поставишь возле кровати и будешь ему жаловаться, как все плохо. Ты посмотри, как похож! Один в один с октябрятской звездочки!
И тут она окончательно поняла, что пропала. "Стой, ты куда?! - пронеслось у нее в голове. - Забыла, что тебе уже за сорок?!" А он снова посмотрел на нее и улыбнулся.
- Берем! - воскликнула Тина и рассмеялась звонко, как девчонка.
Потом они гуляли по заснеженному парку, не замечая ни времени, ни людей вокруг, болтали о какой-то ерунде, вспоминали истории из детства, и в груди у Тины было тепло и радостно.
- А давай санки возьмем?
- А давай! - задорно отозвалась она.
На финских санях она последний раз каталась еще в школе. С папой. Они тогда все время ездили в этот парк - летом брали в прокате лодки, а зимой санки.
Папа ушел от них, когда Тинке было тринадцать. Он и раньше бывал дома наездами - такая работа, и время, проведенное вместе, было для нее настоящим праздником. А потом праздники кончились.
- Эгей! Ты чего? - Виталий заметил грустинку, блеснувшую в ее глазах, и замедлил шаг.
- Ничего! - улыбнулась Тина. - Пойдем! - и она взяла его за руку, как в детстве брала папу, и потянула к пункту проката.
Март в этом году выдался морозный, снег таять не собирался, но весна уже чувствовалась и в теплых лучах ласкового солнышка, и в развеселом чириканьи маленьких звонких птичек, усыпавших кусты шиповника по обочинам белых дорожек. И день стал ощутимо длиннее, так что до темноты они успели и накататься, и нагуляться. Только вот наговориться никак не могли.
В маленьком уличном кафе Тинка и Виталий с аппетитом поглощали горячие пышки. Казалось, что они знакомы всю жизнь и много-много лет каждую субботу сидят в этом кафе, едят пышки и по старой ленинградской традиции  запивают их кофе с молоком.
Потом был полупустой трамвай с горячей печкой под сидением, от которой ногам было так тепло, что казалось, они сейчас растают и потекут долгими ручейками по длинному телу вагона.
Тинка сидела, обернувшись назад, склонив голову на руки Виталия. Что за умник придумал вагоны с одиночными сидениями?! Долгий счастливый день заканчивался, а ей ой как этого не хотелось....
Они стояли в подъезде, как подростки, и целовались, прижимаясь к теплой батарее. Тинке не хотелось отпускать Виталия, но она не готова была в первый же день знакомить его с сыном, взрослым парнем, который вот-вот сам приведет в дом невесту.
Виталий будто прочел ее мысли.
- Ну что, побегу я? Тебе уже спать пора!
- Позвони, как доберешься!
- Обязательно! Позвоню пожелать тебе спокойной ночи! - он снова поцеловал ее и улыбнулся своей неповторимой улыбкой.
Тинка входила в квартиру крадучись, стараясь не привлекать внимание сына. Из его комнаты сквозь узкую дверную щелку пробивался свет. Опять допоздна сидит за компьютером!
Щемящее чувство согрело сердце - смесь счастья и тревоги, как в юности, будто она вернулась с танцев за полночь и старается прошмыгнуть к себе тише мыши, чтоб мама не заметила и не отругала.
В кармане нащупала ангелочка. Вынула и заговорщически подмигнула щекастому лицу с октябрятской звездочки:
- Тссс!!! Только тихо! - и беззвучно засмеялась.