Глава 13

«Кофе для одного, я не жду никого,
А для праздника вовсе нет причин.
Кофе для одного, будет лучше всего,
Я сегодня хочу побыть один.»

Подгородецкий

Некоторым сицилийцам было под восемьдесят, но мафия не променяла бы их и на двух сорокалетних, хотя они стреляли на тренировках два-три часа вместо положенных шести-восьми, да и то не каждый день, располагая неограниченными финансовыми возможностями, Козаностра перестраивалась легко, налаживать то или иное производство, кровавый конвейер, ведь в «Нашем деле (Cosa Nostra)» был главный выигрыш время, дорого яичко ко Дню святого Валентина, который на стороне мафии, должен сказать, не только итальянцы искали толковых умельцев, изобретателей и талантливых инженеров организованных убийств, но и они их, потому что знали, их замыслы тут же воплотят в металле, дадут профессиональное оружие aka путевку в жизнь без проволочек, и с оплатой не поскупятся, мало кто устоит перед такими суммами, без внимания и хорошей оплаты труда рассчитывать на успех в капиталистическом мире бесполезно. Не стоит преувеличивать социальную активность киллеров любой ОПГ, в первую очередь для них были важны заработок, хорошие условия труда и справедливое отношение (уважение), эти  основополагающие факторы главшпаны старались обеспечить Людям максимально, и, отладив данное «триединство», меньше всего думали о социальной стороне вопроса во всяческой словесной демагогии, в которой боялись утонуть, удовлетворяясь приказами, выполнен или нет, структура ОПГ создана таким образом, что вряд ли и писателям, пишущих о них, инженерам человеческих душ понятна картина целиком, все предельно раздроблено и, уж поверьте, не для утайки, а для эффективности, следят за объектами ликвидации в нескольких местах одни, пришивают в десятках других другие, реализуют останки в сотнях населенных пунктов третьи, пожинают за эти усилия плоды неизвестные четвёртые. Конфликты, конечно, между ними бывали, но не на такой основе, как предполагают СМИ, гораздо чаще разногласия случались в верхах в «отношениях», многие в которых всегда были готовы пойти на разумный компромисс. Тем, кто хотел выйти из игры, говорили, мы вас не держим, вам возвращаем ваш портрет, тем более что желающих войти вместо них в любую нормальную бригаду было хоть пруд пруди, не всякого брали, просто физические данные мало интересны, полная преданность, мотивация, умение идти до конца, если конфликт становится неконтролируемым и бесповоротным, мог нанести серьезный ущерб делу, в крайнем случае обращались к к американским Алексеям Шерстобитовым и его друзьям бесстрастно, уговорами «солдаты» не занимались. Случались, например, в ОПГ персонажи с талантами мелкого махинатора вроде старшего брата Гриши Северного Виктора Гусятинскго, уроженца Украины, целью которых было заработать, скажем, 100-200 000$ долларов, на большее при таких жизненных устремлениях не потянешь, ни разу не Сильвестр, итальянцы были на порядок умнее их обоих, зная, их айсберг непотопляем, при любой неудаче, провале страдал только какой-то участок в конце концов, ответственность за это принять было можно, мафия бессмертна.

— У кого не бывает, — горько вздыхал Лаки. Даже в тюрьме Луис пользовался влиянием, настоящее его значение для американского народа заключалось не в том, что он был гангстером и время от времени по роду своей деятельности валил до кучи, а в том, что он превратил убийство людей в бизнес, целью которого было производить продукт по готовому проекту планомерно, а не случайно, эффективно, на Западе из всего делают проект, в США вообще, организованно только с этой целью. Это шокировало американский народ, потому что американцам неизменно присуще придавать неоспоримую добродетель любой человеческой деятельности, включая преступную, какими бы злыми, опасными или корыстолюбивыми ни были ее действия или цели, если она позиционирует себя как бизнес (продажа наркотиков), функционирует как коммерческое предприятие (продающие их картели) и, кажется, доказывает, что она одна из лучших в мире(Боже, храни Колумбию), что это приносит прибыль, узнали, Лепке занимался убийствами по плану итальянской пятилетки и по меркам бизнеса очень преуспел, соответственно, он красавец, готовый за деньги на все, лучшее качество человека в Америке, совесть здесь ненужный придаток, моральные качества американца его банковский счет, у кого на 1$ больше, тот чище. То, чего они о нем не знали: он был человек больших административных талантов и гражданского мужества, когда в конце концов его закрыли, если узнавал, что на централ на Вест-стрит в Манхеттене заехал еврей, отстёгивал охранниками и мог свободно передвигаться в формате каменного мешка самого строгого центра временного содержания Нью-Йорка, приходил один, в этот момент камеры замолкали, иногда он приветствовал своих визави кивком головы, иногда нет, все знали, за 1000 убийств, только электрический стул без вариантов, до последнего дня Лепке улыбался, все его собственные коммерсанты были мертвы, из куриц, которые несли золотые яйца, Бухгалтер совсем не по-бухгалтерски варил суп и ел, не ощипывая вместе с перьями, Бухгалтером его прозвали не за умение вести амбарные книги мафии, хотя он их тоже вёл, голубая мечта нью-йоркской городской прокуратуры, а потому, что умел правильно рассчитать следующее убийство, помочь наиболее эффективно выполнить, поучаствовав сам, кровь любил, спланировать красивый отход замести следы, логистик заплечных дел.

— Он мог убить даже президента, — уверял один из самых старых палачей «Корпорации» Эби Рильз, обаятельный демон, жилет, бабочка, котелок, трикстер. Он мастерски умел разыгрывать из себя этакого беспечного малого, простого и доброго, сохраняя в то же время внутри предельную жестокость и собранность, опасный, ребята Эдгара Гувера, парни в черном из ФБР, знавшие приемы слежки и догляда, попытались дважды, крайне осторожно, проверить, надежно ли он работает руками-ногами на улице, и были поражен его мертвой хваткой, когда он без колебаний вступил с ними в рукопашный бой  ещё правил. — Боец! — Потом бросили,  забот невпроворот,  огромная машина Бюро, все быстрее и быстрее набиравшая обороты, требовала внимания гораздо большего, чем какой-то уважаемый Людьми киллер с особыми полномочиями в смысле 007, лицензия на убийства. Госснаб Америки под названием Торговая палата и Совет Министров, Конгресс давали Бюро возможность самостоятельно выходить к поставщикам наркотических средств  за пределами страны с правом выкупать у них нереализованную или сверхплановую продукцию, которой не нашлось места на внутреннем рынке государства, сами продавали в цепочке выхода к покупателю, идеальный вариант, режа обычных драгдилеров без ножа страшным демпингом, хотите на реализацию? Скорее всего, наркобароны отправляли отовсюду сырьё ФБР в первую очередь и самое лучшее, а уж потом, что осталось, выбирали те, кто имел дела с ними, скажем, в Чикаго.

— Я не раскаиваюсь, — сказал Лепке в своей последней речи, — отвечу без колебаний, нет и ещё раз нет, я и дальше бы так делал, жалко, меня остановили! — Потом подмигнул журналистам в зале по-бесовски, ой, вэй. Иудеи бывают разные, Лючиано готовил ему побег, но он отказался, не стоит, зачем всю жизнь бегать, обременяя корешей, отпечатки сняты, фотографии сделаны, сидеть под кустом и трястись, как мышь, он еврейский воин, бруклинец, им он и умрет, бруклинские евреи не сдаются. — Если мы зло, то мы родились из зла и питаемся злом вокруг нас, — продолжил он. — Но давайте взглянем на проблему с другой стороны, наносим ли мы вред Америке? Глубже? Как посмотреть! Когда я только начинал, меня часто мучили угрызения совести, перебирал иногда, можно было не трость семьи. Теперь же, побыв в тюрьме, я так не считаю, надо было быть ещё жёстче, мочить всех, теперь мои сожаления о другом, жаль, больше никогда не смогу использовать свои знания и силы, все равно в Америке многое пойдет либо в огонь истории, либо на ее свалку, поверьте! Ничто не произрастет на пустом месте, из зла рождается зло, чтобы защитить себя и свои интересы, мы были вынуждены прибегнуть к созданию «Корпорации убийств», в противном случае наступил бы хаос, простите нас, если можете… — Судья был сильно потрясён, как на академической лекции, на коллоквиуме Лепке уложился секунда в секунду, во время процесса многое узнавал впервые, наигрыша в монологе Бухгалтера не уловил, верил полновластному и бессменным режиссеру мафии почище Станиславского, американский суд сам театр марионеток, следствие такого моральный стриптиз, определение «циничный» по отношению к нему звучит просто ласково, если что и должно караться в стране в первую очередь, это он, камерный суд, карманный, ручной, а ни разу не народный, бес команды «фас» никого не трогают. Налоговое управление в США к нему близко, называют Госграбеж, узаконенный рекет, конченое, чтобы там работать, все основы гуманизма в себе придётся окончательно подавить, до последнего часа Лепке имел в камере лучшую еду, лучшую одежду, спал на шелковых простынях, физически крепкий и в быту не многословный, делал 50 раз подряд на турнике подъем переворотом, крутил солнышко, в кувырке соскакивал, ловкий! Он так никого не выдал, несмотря на многие нестандартные методы допроса, говоря следователям:

— Себе делаете хуже, со мной так не надо, сдался сам, — допросы первой степени отменяли, пойдёт в отказ, скажет на суде, все придумал, сломал готовый процесс, на стул Лепке пошёл последним, попросив посадить на нег сначала  воин подельников Мэнди Вейса и Луи Капоне, хотелось посмотреть, как они будут держаться, директор Синг-Синга дал согласие, конечно, перед смертью Луис ещё раз подчеркнул:

—  Не хочу хвалиться, но я не боюсь ответственности, потому что воспринимаю возмездие института насилия американского государства как плату за реализацию своих творческих возможностей, за что часто расплачивались жизнью! Ле!! Хаим!!! — Он весь был во власти одолевавших его мыслей, казни не заметил, как Ленин не замечал в Швейцарии красоты пейзажей в горах, обдумывая планы революции, не исключено,  за всю историю Голливуда о Бухгалтере снят всего один фильм, и то  не хотели, генеральный директор единственного за всю историю планеты синдиката мафии «Корпорация убийств», целью которой была ликвидация всех, кто был заказан, и даже больше, переработка считалась хорошим тоном, подваливали и соседей по площадке, и дворников. Как Иосиф Сталин, Лепке спал по четыре часа в сутки и работал ночью, цель санкционированное физическое уничтожение несогласных и отступников, предателей и так далее во избежание бесконтрольного отстрела и войн между кланами, военная контрразведка, на какое-то время удалось. На его методах училось ЦРУ, приговоры исполнялись таким образом, что подавляющая часть убийств оставалась не раскрыта, точное их количество и способы исполнения не установлены до сих пор, любая деловая корпорация построена по принципу айсберга, подводная часть которого в разы превышает видимую надводную, предназначенную для витрины официоза, в котором выживали только асы своего дела, киты, имеющие, кроме головы, брюхо, усы и плавники из стали, капиталы и надежную страховку из брони, определяющуюся понятиями высшей математики, пятимерную, если такое измерение существует, пятислойную, остальные погибали. — Я хочу отвечать только за себя, — жестко заключил он, вскарабкиваясь в желанное кресло с проводами. — Дайте, — попытался пристегнуть сам, герои долго не живут, выполнив свою жизненную миссию, о быстром уходе мечтают многие, дальше будет жалкий Оззи Осборн, — рад, что мои прегрешения перед законом потянули на самую суровую меру наказания! Вот для чего, если откровенно, мне понадобились мои знания, авторитет и опыт, выйти на орбиту на «вышак», спасибо высокому суду!  — Сказав это, Луис Лепке решительно махнул рукой, опускайте рубильник, зашипело, и направился к ведущей в горячий ад дверИ вечности. Судебный врач, который был обязан присутствовать при экзекуции, чтобы констатировать смерть, успел отметить, краткий монолог не был монологом испугавшегося бандита-смертника, понимающего в жизни только силу, хотевшего как-то договоришься, скорее, еврея-мученика, знающего, чего он хочет, далеко наперед рассчитавшего все свои ходы, Лепке был далеко не из простых, в разговоре с такими следует ловить их первоначальную реакцию, через мгновение они опять становятся нечитаемым, потом переключило внимание на судебные документы, какое ему дело до личного преступников, задумался, почему такая трогательная забота и внимание, так его оберегали? Если бы Лепке отпустили, закрыли дело, отвечать бы пришлось судье, а он этого ой как да не хотел, его жизнь, благополучие было руках Лепке? Связаны эпохой!

Почему итальянцы отдали Лепке, вопрос, мучающий множество историков! Безусловно не потому, что он — еврей, за веры и национальности не справшивают, скорее всего, наверное, Комиссия пяти Семей считала, что машина, запущенная им и Шляпником, теперь будет стабильно функционировать без него, стал не нужен, какое-то время так и было, карты к ним шли только козырные, основному борцу с мафией прокурору Дьюи оставалось одно, потихоньку дрейфовать и, собрав достаточную информацию, при первой же возможности заставить чёрный спрут навсегда исчезнуть, боссы прекрасно понимали, вряд ли им удастся прожить в этой коммунальной квартире под именем Нью-Йорк несколько десятилетий, но начатую игру следовало продолжать, показывать, что они вьют гнездо всерьез и надолго. Мальчик с задней парты, рядовой боевик, триггермен, «спусковой крючок», прошедший в самые верха, став заместителем по организационным вопросам «Безумного  Шляпника» Анастазии, гангстера со стажем, заместителя всесильного Лучиано, стал третьим лицом в мафии. Его собственный доход в середине 40-х годов был примерно 25 000 000$ в год (спасибо за бездумную щедрость), посмотрите цены, ходил в старых, потертых брюках, блестящих на одном месте и не всегда свежей белой рубашке, остальное отдавая на общак, жертвуя, таким солдатом могла гордиться любая армия! Общак мафии принадлежал «пайщикам», со временем им мог стать практически любой, первейшая задача Комиссии, высшего исполнительного и законодательного органа Козаностры была возвращать  вклады им, свято, потом шёл процент с доходов. Сложная на первый взгляд схема-бухгалтерия, на первый, счётные работники Мейера Лански, настоящего казначея мафии, были самые толковые, к тому же у каждого пайщика в кармане находилась  своя многофункциональная счетная машинка, револьвер «браунинг» с отличной памятью в семь пуль, которые, будучи выпущенными в цель, никогда не ошибаются, пайщиком мог быть и окружной прокурор, как в фильме «Богач, бедняк» по мотивам романа Ирвина Шоу, и гражданин начальник из ФБР или — недавно всплыло… — ЦРУ, и крупный правительственный работник из Вашингтона, округ Колумбия, директор винного завода, какой-то министр, добывший по указке бандитов и за их деньги уникальные льготы для налогообложения, торгующий оплатами китаец, всех купили, обложили бизнес в США со всех сторон, правильно рассчитали, вложив деньги, кто не будет способствовать своему собственному процветании, синдикат тайный, бояться нечего, по списку можно было вложится и в убийства, 30% годовых, банки давали 3%, реактивный взлёт, очень скоро Лепке почувствовал потолок своего роста, большего ему не позволяли.

«…Пока я изучал его. Невысокий, подтянутый, по характеру прямой. Вида спокойного, уравновешенного, уверенного в себе. Магия, гипноз, волшебство, иначе назвать не могу. Явно не такой, чтобы дать уйти о себе каким-то сведениям.
Передо мной стоял далеко незаурядный и очень опасный Человек. Я бы не хотел такой популярности. Меня, во всяком случае, не боится точно, сейчас на краю, хочет последние дни свои прожить достойно, выполнив свой долг, отсекая надежду и страх. Вероятно, в иных ситуациях был влиятельнее самого министра финансов или председателя Конгресса, генерала Пентагона, молниеносно оперировал чужими деньгами, как всякий большой руководитель, пользовался поддержкой казны, имел счета. Большая сигара, которую он держал, была не зажженной. Какая она была огромная! Огромная, подрагивала в его руке, как хвост сойки. В остальном он стоял неподвижно отстраненный и безмолвный. Затем резким движением наклонился вперед, приблизив свое лицо к моему, и тихо спросил на незнакомом мне языке:

— Ты аид? (Are you a yid?) — Может быть, хочет лишний раз показать единство и благородство своего стиля. Мой ответ не был вызван семантической путаницей, незнакомый язык обманул (идиш). Я уловил повышающуюся интонацию, обозначающую вопрос, понял слово «аид», жид. В тот момент совершенно точно меня спросили, ты еврей? Которым я — являюсь. Тогда почему сразу не кивнул ему головой в ответ? Да! До сих пор я не смог удовлетворительно ответить на этот вопрос. Потерялся? Такие Люди! Дороже золотого руна. Больше всего меня поразила его личность, я преодолел языковые барьеры и обстоятельства и сделал для меня ясным значение его, в голове стучало, ты еврей, ты еврей, ты еврей. Так и должно было быть! Что еще могло сделать нас кем угодно, кроме как не самыми полными и абсолютными добрыми друзьями? Я полный пацифист в тюрьме за отказ от службы в армии, мирный акционист в многочисленных пикетах, он массовый убийца, маньяк, мы оба были евреями! Я — понял. Поражённый, я каким-то образом перевел один древний неизвестный язык на другой, еще более древний язык энергии, просто переведя вопрос, ты еврей, в какой-то примитивный, возможно, бессловесный эквивалент утверждения первобытной силы египетской пустыни, все евреи друг другу немного родственники.

— Тебя здесь никто не тронет, не беспокойся, — сказал он, предав мне массивную золотую зажигалку, — прикури? — Далеко не демократ. Я с почтением чиркнул ему тяжеленным огнивом, грамм 700, Папа, курите. Старшие не предсказуемы.

— От души! — В закрытом пространстве все взаимосвязанно, поступки в нем надо принимать, как есть. Эти стены ощущали властную руку мафии повсюду и не однажды. Так я неожиданно я получил, что называется карт-бланш и уж тут развернулся вовсю, застрахованным от всего, только дерзай. Режим наибольшего благоприятствования, зелёный светофор. Основание Лас-Вегаса, я думаю, самая большая удача, выпавшая таким, как Луис.

— Может, я тебя знаю? — спросил он, — случайно? — Первый на пепелище. Мы всегда так быстро узнаем друг друга! Это лучшее, что он мог для меня сделать. Из-за путаницы во времени, месте и обстоятельствах, из-за внезапного пламенного порыва, из-за того, что я всегда придавал такое значения идеям братства племен Синайского полуострова, я вскричал:

— Нет. Да! Я!! Еврей!!! — Потом утвердительно кивнул. Этого было ему достаточно. На мгновение воцарилось молчание. Затем Лепке выпрямился, отошёл, снова медленно покачав головой в знак молчаливого, как будто с самого начала знал, что так оно и будет, согласия. Великий Луис Лепке.

— Бля, котлы в хате забыл, — повернулся и вышел прочь. У него были очень дорогие серебрянные карманные часы фирмы «Брейгель», которые ему подарил другой еврей, бригадир команды Багси Сигела по фамилии Шапиро, вскоре после казни Лепке его найдут мертвым, приказ Багси, потом Багси получит свою пулю. Вот и все о Ветцеле, еврее по национальности, в СИЗО.» Дональ Вецель, «Пацифист, или Моя война и Луис Лепке». Игра на выбывание, находясь под вальтами от своего непростого прошлого, и сегодня ньюйоркцы не забывают, что сделал для их города Бухгалтер, на какие цифры ликвидированных вёл специфический бухучёт, поминки 4 марта справят, как положено, затряхнут по стопочке,  скажут какие-нибудь добрые слова, проявил себя, как талантливый бизнесмен, сделал ряд ошибок, приведут на могилу, утопает в цветах так, что не видно ограды, хоть однажды своих детей, которых извечно хмарит прогуляться с любимыми родителями по аллеям боевой славы.

Пятая авеню улица небедных, баптистов здесь нет, сиротская авеню, широкий проспект, с одной стороны котрого высятся роскошные дома в старом европейском стиле, с другой протянулся Центральный парк, с третьей старинное еврейское кладбище, когда-то городом правили евреи и итальянцы, место прохладное, располагающее к размышлениям, на кладбищах всегда хорошо, народу там лежит тьма, лучшие из лучших, на центральном еврейском многие из тех, кто привык пользоваться и лучшей водой, и лучшей травой, будучи живым, место стоит так же, как квартира в шикарном доме напротив, 300 000$ за квадратный метр, плати или проваливай. Здесь и весело смеющиеся дамы, которые красили собственные волосы в шерсть, в цвет бегущей следом на изящной цепочке собачки, красили в один цвет, и вертлявые девчонки и парнишки, скакавшие петрушками, пока их, шутя, не снял чернокожий мусульманский снайпер из «Братьев», здесь и те, вся жизнь которых прошла в выжимании соков из рабочего люда, прежде всего своих же евреев, при жизни молодящиеся дряхлые старики — ох уж эта еврейская вечная вторая молодость! — и высохшие щеголихи с абсолютно сухим влагалищем, умершие сами или отравленные, чтобы скорее получить немерянное наследство,  и развязные молодые гангстеры, для которых насилие и убийство было самым высоким в мире искусством и самой лучшей забавой, Узбек нашёл ухоженную могилу Лепке с крутой эпитафией, словом не удивишь, какая бы рожа надгробия со звездой Давида перед вами ни предстала. Свечерело, он и не заметил, как громкий смех и шумный говор на кладбище растаяли, дорогу от съемной квартиры сюда выучил, словно комочек сахара, брошенный в горячий кофе было для него по вечерам приходить, смотреть, как лежат в земле сливки мирового сионизма, Израиль создал Сталин с хорошей целью, наконец дать гонимой нации свою страну, строг, но справедлив, 13 семей Траста разрушили его планы, перехватив нож свободы и настроив против молодой коммунистической империи весь мир, настоящей целью холодной войны было забрать себе Израиль, после общей победы над фашистами придумали для этого, с востока Иосифа Виссарионовича предал Мао, объявив социализм с китайской спецификой, значило возврат к старому дореволюционному обществу, у каждого китайца в каждом городе по жене, есть и крепостные, вместо велосипедов рикши. В тот день, когда произошло закрытие пленума съезда КПК, Коммунистической партии Китая, на котором единогласно одобрили его решени, в столице расстреляли 38 китайцев, работавших в прачечной в подвальном этаже в центре Москвы, включая одного повара, трёх разнорабочих, бригадира смены и полностью горемыку, студента-китайца, который, получив 15 суток ареста за скандал на улице, упросил неласковых жандармов ВЧК отправить его отбывать повинность к своим, хотел, как лучше, получилось лоб зелёнкой. Мао об этом узнал, новый курс партии не отменил, мало ли, кто были эти почти четыре дюжины расстрелянных, может быть, гоминьдановцы, туда им и дорога, он вообще отличался безумной мудростью.

— Никто не мог меня обмануть, — сокрушался Коба. В окнах безвкусно роскошных склепов время от времени вспыхивал и гас свет, сторожа-евреи, в Америке есть и бедные, убирали территорию, на скамейках  стали появляться евреи-старики, готовые, казалось, расползтись по всем швам и добавиться в дешевые ямы на окраине своего последнего дома, подышать вечерним воздухом появились евреи-бездомные, в США вечер, ночь,  рассвет принадлежат им, Узбек внимательно посмотрел на их потрепанную одежду, городские нищие. Кто знал, что он когда-нибудь встретится со своим сержантом, у Аллаха хорошее чувство юмора, все даёт в своё время, искал и не мог найти, не попускал, когда надо, снова к нему привёл, оберегая от неизвестной и печальной судьбы на чужбине. «Когда погаснут огни на той стороне, они смогут спокойно улечься и заснуть, — подумал он,  — до того вынуждены сидеть на скамейках.» Как и он сам, отношения к христианству у Узбека были самые сложные, привыкнув к спокойной реке под названием «жизнь», которая текла дома, после увольнения в запас, однажды тихим вечером летом 1989-го года решил поехать пострелять на карьер в районе Салазар, взяв с собой АКСУ, потренироваться, СВД не рискнул, видно, в махалле его внимание привлекла группа проповедников, пять человек, евангелисты, одетые по-европейски, они ловили проходящих мимо мужчин и женщин за полы халатов, хан-атласных платьев, разноцветные спортивные сумки и туркменские хурджины, радовавшие Узбеку его меткий глаз.

— Мы первоначальные христиане, — кричали они, — надо без креста! Приходите к нам,  рожайте детей!! Бросайте ислам!!! Пойте с нами песни… — норовили насильно всучить свои брошюры.

— Ах, шайтан, — выругался на них один седой, как лунь старик, похожий на библиотекаря медресе, хранителя вечных и тайных знаний святого Хизира.

— Чо пришли? — подошёл Узбек. — Первые христиане армяне! Чо народ дурИте? — Увидев, что «чурбан» владеет русским, псевдомиссионеры из  Москвы сели на измену, не дай Бог, начнёт богословский спор о первородном грехе, человек во всем виноват сам, иншалла, яростных дебатов не оберёшься.

— Воды пришли попить, — объяснил высокий русый мужчина, вылитый Навальный, красивый молодой человек без мозгов, жить ему оставалось ровно две минуты. Узбек медленно кивнул, махалля славилась родниковой водой, бьющей из-под грунта, при Тимуре (Тамерлане) в этом месте находились грязевые лечебницы, о которых упоминал сам великий Авиценна, планка у Узбека медленно начала падать, вместо улицы перед ним прострелил Афганистан, он всмотрелся в горы и неуверенно предложил:

— Может, поближе подойдём, товарищ сержант?

—  В Пешавар через границу, — ответил Шах, подворачивая на полградуса прицел. — Громче говорить можешь, пока нас не выдал?  — Киллер отвернулся. «Вопрос на засыпку, — его мысли занимало другое, — зачем на вертушке за четыре километра от Кабула землю роем? «Не выходим на связь»?  Потому что пятнадцать офицеров украл Шах Масуд? Хорошие деньги! А мы без погон и офицерских книжек, Воеводин знает, что делает арифметик, грохну  нас всех сегодня, а не надо.» Морпех Биря старательно всматривался в темноту через прорезь своего капитанского морского бинокля с лучшей в ВС СССР оптикой, было очень душно, операция по встрече непрошенных вражеских гостей из материала заказчика по снайперской кройке сразу на поражение шла своим чередом. Узбек, затягиваясь потрескивающей самокруткой с бес-травой, иссушенной жарким афганским воздухом в камень, который тлел, а не горел, буркнул:

—  Интересно, а мне какое звание припишут в военном билете?

— Фуфлогон, — рассмеялся Биря, здоровый питерский смех. — Воинская специальность фуфлыжник 1-го разряда, примут на Лиговке.

— Как бы нас тут не приняли, — заметил Киллер, — к Масуду в зиндан составить Сидоренко компанию.

… — Пейте, — последовала очередь из укорочённого автомата.

— Пусть там проповедуют своё христианство, — объяснил на суде Узбек, — их сюда никто не звал!

— Религии должны быть состязательными, — парировала сторона обвинения. — Пусть расцветает сто цветов, пусть сопели акт сто школ, будем христианами, если их Бог лучше, или буддистами, ваша линия защиты голимая пряжа Пенелопы. В мыслях растекаетесь!

— Афганец, снайпер, герой, — продолжил адвокат,  — выполнял интернациональный долг, был ранен, ранее не судим. — Востоковед.

— Душман! — крикнул кто-то с дружеской скамьи. — Басмачиии… — загудело в зале.

— Их и правда никто не звал, — сказал судья, «аталык», верховный правитель несуществующего закона и вершитель всех арестантских судеб в Средней Азии, витязь «аскербаши», который сидел перед ними в клетке на скамье, ему понравился, молчаливый с серьезным лицом и смуглый, за такого бы без колебаний выдал свою дочь. Не какой-нибудь наманганский пижон из ташкентского СИЗО N1, который по ночам за ширмой отстрачивает смотрящему по камере, отстаивая перед ним на карачках, Рашидов был мертв, Узбекистан независим и полностью открыт миру доброй воли.

 — Пять лет лишения свободы в исправительно-трудовой колонии N6 общего режима, Папский район. — Зал взорвался в аплодисментах, по году за оккупанта веры, Узбек отдал бы правую руку и левый глаз за то, чтобы его сейчас увидели Шах и Биря, гордый, с красивыми загорелыми руками, фанат Берии на  камне подсудимых смотрелся. Если б только Лаврентий Павлович тогда победил… Министром внутренних дел был бы Георгадзе, его бы в принципе не судили. Не сложилось! Не все в жизни идёт так, как нам бы хотелось, часто пешка бьет на доске жизни самого, что ни на есть, чёрного блатного ферзя, когда играешь в криминальном мире в шахматы, ни в коем случае нельзя говорить за партией  «королева», «армянская королева» пассивный гомосексуалист, самого ей сделают, можно говорить «тура» или «ладья», — все мы в одной лодке… — неодушевленный предмет, вообще лучше играть в нарды, а не в шахматы, шахматы вещь серьезная, в камере постоянно идёт игра, шумят, курят, отвлекают, даже профессионалу бывает трудно сосредоточиться продумать следующие ходы, писатель Стефан Цвейг, очень любивший шахматы, покончил с собой  из-за того, что продул в шахматы, такие ставки в шахматы Латинской Америке, где он жил в последние годы, проигравших сбрасывают в океан из вертолёта в шахматном порядке. Гостиница «Уолдорф-Астория» кишела людьми, Киллер назначил ему встречу, отстранив швейцара, Узбек вошёл, как и ожидал, ковры на полу по щиколотку, воздух пропитан запахом дорогих напитков, сигарным и сигаретным дымом успеха, ароматом дорогих духов счастья, смехом, гулом споров и сплетен блеска победившей буржуазии.

— Узбек! — Киллер сидел там. — С тюрьмы поспешил раньше срока освободиться, взяли моду опаздывать, 5 минут, каждая минута штраф 100$.

— Я отдам, — ответил Узбек. Попав на улицу Нью-Йорка, даже птица задыхается и дохнет, редко, какая долетит до середины Гудзона, молодёжь, которая родилась в этом дремучем бетонном лесу, подвержена преступности, безбожию, наркомании и педерастии, по меньшей мере двуствольна, бисексуальна, заиграл оркестр: «Джон, Джон, говори, что ты хмуришься, мой сладкий, мама купит к Рождеству тебе лучшие подарки…», горничные отплясывали.

— Нам с тобой надо отправился в Вашингтон, —  поигрывая глазами навыкате, Киллер был похож на богатого саудовского араба, солидный господин, положив руку на талию довольно гладкой бабенки, через зал на них пялился какой-то расфуфыренный чёрный.

— Согласен с твоими словами, — сказал Узбек, — я согласен! — Верю, покуда ты жив,  в моем сердце, умрешь, будешь в моих костях, мой бек, воспаривший из небытия Шах, всполошенный Нью-Йорк Баче сильно надоел, подсиненный виски и укушенный вампиром желтого дьявола, обсаженный вдупель табаком полного отсутствия духовности, подчиненный Сержанта был из тех, кто страдает избытком образности, как многие шииты, Шах к нему прислушивался несмотря на свой армянский характер.

—  Каждый четвертый негр  безработный, — говорил белой спутнице афроамериканец, который только что впивался в друзей глазами. — Из каждых шести семей одна без жилища… — Внезапно он затих, Киллер показал ему рукой, давай отсюда, шутить с таким персонажем негр не решился, внимание находившихся в зале обратилось к молчаливой сцене, брутальный мачо в чёрном с каким-то восточным террористом выгоняют из бара шестизвездочного отеля коренного жителя города.

— Не усек? — включился Узбек, толкнув локтем в бок воздух у своей головы, — хочешь попытаться? — Do you want to try. —Чёрный бизнесмен отвёл взгляд, выгодней прикинуться безразличным, бешеный Узбек, по-юношески вскочив ногами на сиденье кожаного кресла, сымитировал круговой удар в пространстве, казалось, в этом подхлёстывающем движении уместилась вся возможная ненависть к чернокожим в его жизни, белого человека Аллах недопёк, когда обжигал из глины, чёрный у него подгорел, народы Средней Азии получились, как положено, с белыми можно поработать, пояснить за настоящий ислам, негры уголь чёрный, только в топку, его противник напоминал жалкую подслеповатую лису, столкнувшуюся лицом к лицу с хищным узбекским тигром, белая охрана с наушниками спокойно наблюдала, имея основание радоваться, внутренние  противоречия между «кавказцами (Caucasians)» и потенциальными негритянским «коммунистами (Commies)» разгораются, настала пора пресечь, к столику последнего подошёл самый старший охранник.

— Выйдите, пожалуйста, отсюда? — Видя, что чёрный притворился дураком, повторил: — Хуле не понятно? — Are you fucking deaf.  — В жопу пошёл? — Asshole, get lost.  — Собравшиеся в зале, особенно шикарные дамы, встретили это мудрое решение  оратора в форме одного из самых лучших отелей мира воплями, их крики взвились гуще и выше, чем пыль, поднятая бизоньим стадом в прериях сто лет назад.

— Пусть такой человек, как вы, будет президентом! — Начальник смены охраны скромно ушёл, взяв свою белую подругу, предательницу своей расы, схватив одной рукой за ручку деловой кожаный портфель, в другой шляпа, негр стремглав выбежал на Пятую авеню, Узбек, ещё раз подпрыгнув, без помощи рук запахнулся в воздухе в позу «лотоса», накинув левую ногу на правую,  крестив их, и камнем упал обратно в кресло, утонув в нем по самую макушку, потом вынырнув назад  поплавком, сохраняя «лотос», в фойе снова закричали.

— Шабаш прекращай, — Киллер от души повеселился, — падать надо не на мягкое, а на твёрдое, на бетон, тренирует позвоночник, сверху по голове никто не пробьёт.

— На мягком подпрыгивать труднее, — ученик не соглашался.

— Все знаешь, — Узбек улыбнулся ещё раз, — одного лицемера, готового за медный грош продать свой народ, готов? — Шах вопросительно взглянул на Узбека, по «понятиям» надо сначала все равно спросить, даже если знаешь ответ, бывший рядовой комендантской роты специального назначения штурмового батальона ВДВ, входящего в бригаду быстрого реагирования временного контингента советских войск в Демократической республике Афганистан допил свою чашку кофе.

 — Яхши!

Конец тринадцатой главы