21. Внедрение в дальние слои

21. Внедрение в дальние слои

Проснулся с мучительной жаждой. Хоть я и смутно помнил вчерашние алкогольные приключения, но, видимо, организм бунтовал неспроста.

Первое, что я увидел перед собой – стакан с необычной формой. И почему это в моём понятийном аппарате данный плевок стеклодува числился стаканом? Очень даже наверняка, столь причудливую композицию, имеющую несуразное расширение к основанию, нельзя было назвать стаканом, скорее, каким-нибудь  обрядовым сосудом, ещё и древним. Мне никогда не доводилось лицезреть столь нелепое чудо. Форма была настолько необычна, что её в самый раз можно было вполне безнаказанно обозвать странной дребеденью. Несуразная колба была надёжно вставлена в не менее вычурный держатель на стене. Слева, в оконном проёме был встроен диспенсер. Вода в него наполнялась устройством,  нагнетающим воздух через мощные фильтры. Воздух  конденсировался в кристально чистую воду. В диспенсере стоял картридж-ароматизатор со вкусом чёрной смородины. Я испил напиток. Такая прекрасная вода непременнейшим образом тонизировала организм, имела восхитительный вкус и превосходно утоляла жажду.

Как позже выяснилось, здесь повсеместно и с завидным успехом используют эти замечательные устройства с подобного рода модификациями. Вода в этих дрянных местах уже давно непригодна для питья, а получать её из воздуха считалось самым оптимальным вариантом.

Я в очередной раз не понимал, как и куда переместился. Это уже входило в назойливую привычку. Видимо, снова провалился в другую ветку. Но браслет на руке, изредка плюющийся уведомлениями-голограммами, был тот же, что и вчера: рыжий и затёртый, с этой же самой характерной царапиной на самом видном месте.

Я посмотрел в окно. Вновь прогрузившаяся текстура восхищала. Вид города напоминал что-то среднее между ультрамодным Шанхаем и гиперсовременным Дубаем. Панорама города как-то даже больше походила на обычный инопланетный мегаполис.

Сенсорные стеклопакеты, встроенные в высокие оконные проёмы, являлись не чем иным, как большой справочной системой, подключенной к Центральному Искусственному Интеллекту. Я посмотрел карту города. Юнита была почти идеально овальной, ближе к форме яйца, с прямоугольной сеткой улиц. Всё улицы были идеально прямые, кроме одной кольцевой, граничащей с куполом. Она закруглялась и являлась скоростной трассой. Причудливые дома имели форму пирамид, некоторые напоминали башни с летающей тарелкой наверху. На границе города располагались защитные сооружения с какими-то излучателями. По всему периметру юниты присутствовала защитная оболочка из силового поля и в виде купола накрывала всё урбанистическое пространство.

Я чуть не споткнулся, только сейчас, заметив на полу в центре комнаты какое-то устройство. При ближайшем рассмотрении прибор отдалённо напоминал видеомагнитофон, с той лишь разницей, что на нём не было входа для кассет, а верхняя часть корпуса состояла из тёмного стекла, в толще которого переливалось разноцветное свечение. Я спросил у  системы Умный дом:

– Что это такое? –  И в ответ получил:

– Стерео четыре Дэ. Плазменно-голографический арома-корпускулярный модуль.

– ?.. – Я вообще ничего не понял. – А что это такое?

– Это как ретро телевизор, только голограмма с передачей запаха. Слепок молекул передаётся радиоволнами и распаковывается в формате точно откалиброванного электрического сигнала, воздействующего на обонятельные рецепторы, – теперь уже более понятно сгенерировал Искусственный Интеллект.

– Вот это да! – неожиданно для себя воскликнул я.

На окне, которое трансформировалось в экран, появилось меню с вариантами телекомпаний, и я выбрал первую попавшуюся, назвав номер телестанции. Это был канал новостей.

В комнату ворвался интенсивный, пряный, глубокий аромат с ярко выраженными нотками сицилийского мандарина и бодрящего бергамота. И тут же посередине комнаты неожиданно возник человек с продолговатым черепом. Он воспарил прямо над этим устройством. Левитирующая голограмма в полный рост выглядела довольно реалистично. Человек в строгом костюме с седой щетиной на подбородке всё время смотрел на тебя независимо, куда ты перемещался по комнате. Над ним бегущей строкой пролетела ознакомительная надпись: «mr. Мазь, председатель организации, ответственной за экономическую политику подкупольной части Юниты». Неизвестно откуда появилась голограмма в виде кресла. Он тут же присел. Синхронно с этим фокусом не менее загадочно появился второй яйцеголовый человек, но  уже сразу в кресле. Надпись над ним напомнила мне, что это голограмма. Настолько реалистично выглядели яйцеголовые. Бегущая строка над вторым извещала, что это интервьюер: Дон Ган. По всей видимости, этот местный самодовольный пижон считал себя невообразимо престижным и до безобразия титулованным журналистом, учитывая чрезмерное чванливое кривляние.  Наверняка, рядовая дешёвая звездёнка, стукнутая о потолок своей самооценки. Конечно, таких персонажей припудривают и приглаживают, ведь они всегда задают вопросы исключительно по утверждённой бумажке, ни разу не выныривая из густого вонючего сценария. Продавшись силам зла, он не был плохим или хорошим, а просто свято верил в бред ввиду узости ума и сделал свой выбор, исходя из своей недалёкости.

Председатель с упоением вещал о перегретой социальной напряжённости, о тотальном и хроническом дефиците ресурсов и о постоянно нарастающей внешней угрозе. Он без тени стеснения и зазрения совести смаковал процесс самолюбования. И, сильно пользуясь ораторским искусством, призывал население в очередной, сто пятнадцатый раз поднапрячься. Видимо, это было единственное возможное решение вылезти из вновь искусственно созданного экономического кризиса. Он каким-то излишне назидательным тоном инструктировал слушателей, искусно развешивая длинную лапшу на уши. Дискутирующие были настолько реалистичны, что я, как мне показалось, невольно вовлёкся в их взаимный шизоидный бред и даже вступил с одним из них в диалог, но тут же осёкся, вспомнив, что это система односторонней связи.

Ровно в девять часов утра звонко и противно запищал браслет. «Это что за будильник? Где же ты отключаешься?» – подумал я. И сразу увидел, как окно трансформировалось в экран домофона. На плоскости возникли рожи каких-то лысых гоблинов и один волосатый, судя по всему, главный. Волосатый резко выпалил:

– Немедленно разблокируйте отсек! – и спустя секунду скороговоркой добавил – В случае неповиновения вы усугубляете своё положение и будете отвечать по всей строгости унитарного закона подкупольной Юниты!

 «Неизбежность!» – подумал я и открыл дверь в подъезд.

И вроде бы по закону убывающей отдачи я должен был меньше удивляться. Но тут эти кривые так искривились, что стали прямыми. И мой организм оставался ненасытен в том смысле, что не подвергался кривой зависимости событий и моих реакций. Эмоции не затухали. Хорошо это или плохо? Тут ведь как посмотреть. Всегда есть плюсы и минусы. Вот, к примеру… Не дали мне додумать жёванные рыла конвоиров, стремительно выгрузившиеся из лифта. Через мгновение киборги ворвались ко мне домой, в мой отсек. Хотя этот свой дом я только сегодня и увидел. Я их гостепреимно встретил со словами:

 – Добро пожаловать, гости дорогие! – Ну а что? Помирать, так с музыкой! Правда, – договаривал уже в сильно скрюченной позиции. Уродливые конвоиры с явно выраженной асимметрией своих физиономий, заломив мне руки, повели меня вниз, к Бронемобилю. Он выглядел, словно Крузак насильно скрестили с Буханкой.

Мне на запястья надели хомут. Видимо, это местный аналог наших наручников. Скорее всего, их здесь не использовали, поскольку уже один браслет и так был у всех.

Мы двигались по бурлящим жизнью улицам города, почему-то с включенной сиреной и мигающим ксеноновым светом фар. Я ощущал себя опасным рецидивистом и где-то даже очень важной персоной.

Смотрю на солнце сквозь тонированное бронированное стекло. Светило даёт свет, но не греет, как наше. Оно здесь чужое, далёкое и холодное. И вообще: тут всё чужое и ненастоящее…

Надзор что-то скомандовал сосредоточенному водиле, видимо, скорректировал маршрут. Это оборвало ход моих мыслей. Но монотонное движение вновь вернуло меня в мою дорожную медитацию. Но не надолго. Мы резко съехали с магистрали. Скорее всего, уже были близко к месту назначения.

В этом слое сетчатка глаза и браслет заменяют все документы, поскольку браслет с глазом являются способом идентификации к электронным базам, интегрированным в единую систему данных, где содержится исчерпывающая информация о всех челсоюнах.

Везде, где требуется, есть устройство, сканирующее сетчатку глаза. При необходимости сканируют ауру. Ну а при более высокой степени проверки уже привлекаются специально обученные сотрудники с безупречной репутацией и экстрасенсорными способностями. Челсоюны со сверх способностями видят развёртку проекции базовых событий. Их прогноз наиболее точен на непродолжительный отрезок времени. Такая степень защиты считается наивысшей. Ни одно техническое средство с интеграцией Искусственного Интеллекта самого последнего поколения не способно конкурировать с экстрасенсорными возможностями психоособенных челсоюнов.

Оголтелая экзотика этого слоя, бесспорно, впечатляла. Здесь на крышах домов люди выращивали помидоры, щедро удобренные урбанистическим смогом. Просто тотальная пандемия выращивания галлюциногенного томата. Ни одной пустой крыши, всё в помидорах. Помидорчики были набиты пестицидами, канцерогенами, испускали ионизирующие излучения. Сорт назывался Шустрые томатики. В народе их прозвали бодряками. Бодряки – это разрешённые местными властями наркотики, как у нас алкоголь. Они как концентрированный энергетик. Кислотные дожди со специальными удобрениями усилили стимулирующий антиседативный эффект. Ну, конечно же, не без помощи талантливых селекционеров. И теперь такой маленький, размером с виноград, жёлтый дизайнерский томат бодрил сильнее энергетика, кофе и Кока-Колы вместе взятыми. Бодряк очень прочно вписался в повседневный быт обитателей Юниты. Они пристрастились к помидоркам настолько, что только на них и сидели. Здесь популярен томатный фреш, особенно Кровавая Мери. Ещё местные обитатели любят томатное варенье. Я немного удивлялся этому словосочетанию, но это вполне логично, если учесть, что помидор – это ягода. А вот обычных помидорчиков тут нет. Другая экология.

Да и в общем и целом, уже давно всё мутировало, включая сознание челсоюнов, коих уже даже с большой натяжкой нельзя было назвать людьми, поскольку они  выродились в гуманоидоподобных существ ещё задолго до жуткой трансформации их неказистых тел. Громоздкий каток эволюции в обязательном порядке нещадно и бесповоротно унифицировал их всех под исковерканные ценности. Эта цивилизация, случайно вышедшая из карантина раньше времени, сильно исказилась. Но причиной их расчеловечивания было не какое-то там стихийное явление. За контролируемым процессом стояла совершенно конкретная организация. Но её местонахождение было далеко за горизонтом событий. В других смежных Вселенных, которые местные учёные пока ещё и не мечтали открыть.

Поражало обилие юрких парапланеристов в небе. В рот помидор! То ли у здешних жителей было такое хобби, то ли они отдавали предпочтение воздушному транспорту. Они, как наши самокатчики, всех уже задолбали.

Хотя достаточно комфортно и быстро было перемещаться наземным способом. Чего только стоил их скоростной поезд на магнитных подушках. Нет, в нашем слое реальности тоже есть такие поезда, не касающиеся рельсов, где отсутствует сила трения, но аэродинамическое сопротивление не даёт разогнаться при имеющейся мощности быстрее шестисот трёх километров в час. Ко всему прочему, возникает проблема устойчивости движения в колее. В связи с этим эксплуатационная скорость не превышает четырёхсот километров в час. Здесь же маги-конструкторы решили эти проблемы, и предельная скорость достигала тысячи пятисот километров в час. Левитирующий поезд с антигравитационной технологией, мчащийся со скоростью полторы тысячи километров в час… Это ли не фантастика?

А здесь такое явление – вовсе не чудо и даже не фантастика, а всего лишь технологии. То, что пока ещё не успели сделать в нашей версии реальности.

Здесь уже давно удалось успешно спроектировать идеальный тюнинг, уменьшив тем самым площадь поперечного сечения. Наряду с этим достижением челсоюны смогли изобрести революционно новые виды сплавов, уменьшающих трение с воздушным потоком. А новая фишка с электро-магнитным обдувом создавала разрежение воздуха перед движущимся поездом. Тем самым сопротивление воздуха становилось ничтожно малым.

У них здесь даже введены в эксплуатацию поезда с плазменными оболочками. Они значительно превосходят своих предшественников. Только вот «903-ий Закон о Лояльности» Всеобщего Свода Правил Юниты ограничивает скорость передвижения. Четвёртая поправка Законодательного Акта гласит: «Скорость передвижения наземного транспорта при постоянном земном притяжении с простым экваториальным коэффициентом, средней влажностью, давлением и температурой, умеренном радиационном фоне без повышенного фона магнитных бурь не должна превышать тысяча двухсот километров в час. Дополнительные нагрузки провоцируют сбои сердечно-сосудистой, нервной, эндокринной систем организма, вследствие чего ухудшают самочувствие и тем самым снижают качество жизни челсоюнов с ослабленным здоровьем».

Вот это да! И когда это у нас мораль тормозила научный прогресс?! Когда же забота государственной машины о человеке была важнее наживы?! Сплошное лицемерие. На самом деле всё гораздо прозаичней. При такой коммерческой скорости, как показала практика, данная услуга востребована наибольшим количество пассажиров. Банальный расчёт и ничего более.

Мы уже выезжали за пределы Юниты, стремительно мчась по закупольной магистрали. Я и не заметил, как мы проехали сам купол. А мне так хотелось разглядеть его вблизи. Прекрасный урбанистический городской пейзаж резко сменился на мрачные трущобы, сильно ужасающие своим видом. Эти страшные халупы располагались в двадцати метрах ниже уровня магистрали. Внизу, за периметром купола была зона отчуждения. Здесь жили зомбиподобные мутанты. Чуть дальше располагался палаточный городок. Рваные палатки, мятые коробки, навесы из тряпья… Там и ютились мутанты со стажем.

С высоты Великого путепровода открывалась ужасающая панорама хаотичного селения. С такого расстояния хорошо было видно нестерпимо изуродованных обитателей бараков, утопающих в своей тошнотворной атрибутике быта. Заживо гниющие мутанты вяло перемещались между строениями. Бараки располагались за куполом вдоль периметра, обособленно от Юниты. Частично это был самострой, но в основном заброшенные бараки военных. Ещё со времён народного ополчения. В них-то и запритонились зависимые зомби. Некоторые и вовсе под путепроводом залегли в коробках из под крупной бытовой техники. У моральных банкротов, конечно же, не было доступа в Юниту. Путь им туда был отрезан раз и навсегда без права реабилитации ввиду их бесполезности и морального несоответствия. Разумеется, они давно и безвозвратно утратили доброе имя и статус челсоюна со всеми вытекающими правами и привилегиями. И уже, казалось бы, даже и не было смысла мечтать вернуться внутрь. Но помимо ядозелья их грели иллюзии, что когда-нибудь, каким-либо чудом они смогут попасть под купол. Ну и была ещё одна банальная, но одна вполне осязаемая причина… Отдалившись от Купола, они сразу были бы сожраны лесными зверями-мутантами.

Самые отпетые мутанты из основной массы зомби, злоупотребляющей разрешёнными томатами, сбивались в адские племена и обитали в своих собственных свинобараках. Ну, как собственных… Самозахваченных. Некоторые зомбодегроды, валяясь на своих псарнях, с животной жадностью поглощали гнилое мясо. Не то, чтобы им нечего было есть – помои они стали жрать в первую очередь от смены их вкусовых предпочтений, ввиду, как бы выразиться деликатнее, их особой мутации. И все странные, а порой даже специфические поведенческие особенности были  следствием их глубинной и необратимой перестройки организма. Это уже был особый вид: тупиковый. И если животные не стояли перед выбором, а следовали заложенной в них программе, то эти сущности делали выбор всегда в пользу саморазрушения. Ко всему прочему, многие из них были заражены неизлечимым крокодильим гриппом. Такая распространённая болезнь встречалась у наркозависимых на последней стадии. В Рехаб могли взять только челсоюна, поэтому у зомби особых шансов не было. Они ожидали финиша, пребывая в измерении мрачной трущобности. Дни их были сочтены, и они уже доживали свои страшные времена в барачных посёлках и коробочных городках. А кто виноват?! Они сами сделали свой выбор, однажды выстрелив себе под кожу из томатомёта, записавшись тем самым в Эгрегор суицидников, предопределяя скорейшую встречу с патологоанатомом.

Оскотинившиеся зомби уже давно были поделены между предприимчивыми сырьёвщиками. Алчные скупщики биотоплива держали их здесь, как замороженные активы или что-то вроде длинных облигаций. А они, в свою очередь, демонстрируя свои некротические конечности, как бы невербально сообщали о времени обратного отсчёта их полного разложения. Они как тот камень нефти, только лишь мелкой фракции, который уже разведан, но ждёт, когда до него дойдет бур и резкий скачок давления изменит его агрегатное состояние, фонтаном выбьет его наружу.

Конечно, это невозможно себе представить, но светлые моменты в жизни зомби всё же имели место быть. Например, они повально и синхронно отмечали «День физической близости», даря друг другу фикалюшки. Что из себя представляли эти самые фикалюшки, я не знал, но примерно догадывался, несмотря на сдержанный нрав и бурную фантазию. Обменявшись подарками, так сказать, обфикалившись. На их гниющих рожах, истекающих гноем, появлялось что-то отдалённо напоминающее улыбку, которая выжимала и выдавливала наружу подкожное содержимое. Зрелище, хочу вам сказать, не для слабонервных.

В давно забытые времена колючепроволочной эры, когда ботинки шнуровались колючей проволокой, зомби находились на безопасном расстоянии от периметра Юниты. Они прятались вдоль ущелья «Надежды». Сейчас же они разбивали лагеря прямо за куполом. Ввиду увеличения втянутых в зависимую трясину, власти не предпринимали за куполом никаких действий. Что и создавало различные теневые схемы. Ходили слухи, что нет-нет да и случалось задерживать контрабандистов трупного газа, добываемого из этих самых зомби.

Уже давно грешили все кому ни лень добычей и сбытом зомби-топлива: от крупных корпораций до мелких уличных группировок. Доход от продажи запрещённого энергоресурса был значительно выше, чем от продажи оружия и наркотиков и само-собой, ввиду нелегальности, не облагался налогом и никак не фиксировался. Тёмные личности почти в открытую приторговывали на чёрном базаре. Средь бела дня происходил обмен трупного газа, заживо сгнивших, на браслеты тех же самых носителей, но добытых ещё с живых зомби, путём обмена на синтетические томаты. Такие сложные схемы арбитражных сделок не пачкали бухгалтерию и путали финансовые концы. Да и даже если бы в обмене присутствовали деньги, то вся эта нелегальщина вряд ли бы прекратилась. Ведь имея таких  зубастых покровителей, и ширма то не нужна была. Так, скорее как атрибут этикета. Дань моде лицемерия. И этот вполне себе обмен ресурсами с отчислением чёрной комиссионной платы в чёрные кассы чёрных инстанций, являлся общепринятой схемой в узких кругах. Кое где проскакивали компрометирующие ролики на «сдай TV» в рубрике «стукач» да в Интербазе, на видеоплатформе Сигматуб. А через некоторое время беспощадно удалялись с последующими железобетонными опровержениями и быстро забывались, также как и их авторы, канувшие в небытие.

Наличие ненавистных браслетов вызывало неприятные ощущения. Эти кандалы сковывали и постоянно напоминали о строгом режиме. Они занижали вибрации тонкой структуры и проваливали в бездну уныния. После сигнала на браслете у вас автоматически замораживались права челсоюна. Вы становились арестантом со всеми вытекающими местной юрисдикции: никакого права на последний звонок, никакого адвоката. В моём случае это не давало никаких преимуществ, поэтому мало что меняло.

Меня привезли в какой-то павильон. Учитывая низкий уровень легитимности закупольного пространства, во избежание эксцессов я чётко следовал инструкциям надзоров и конвоиров. За Куполом чувствовалось, как конвоиры расправляли крылья. Тут у них руки не были связанны чёткой юрисдикцией. В радиоактивной зоне для них были размыты правила, которые легко было обойти. Они только и ждали повода вызвериться. Я это, слава богу, сразу понял. И между «жертвой беспредела» и «паинькой» выбрал второе.

Идентифицировали личность по сетчатки глаза. Затем отсканировали ауру для проверки уровня нужномыслия и выявления законности скрытых намерений. В этом слое отпечатки пальцев делали только в исключительных случаях: в запутанных ситуациях или громких делах, где требовалась строгая отчётность и бюрократическая министерская формальность. В большей степени рядовых случаев про них и не вспоминали, поскольку пальцаслед уже давно был пережитком прошлого и утратил свою актуальность, оставив для древних сотрудников внутренней безопасности лишь ностальгию и романтический флёр.

После предварительной регистрации мне положили формальный типовой приговор из двадцати листов с приложениями неоспоримых фактов, где странным каллиграфическим шрифтом с немыслимыми вензелями, сухо, но в стихотворной форме излагались мои правонарушения, вытекающие одно из другого. Стилистика текста была исковеркана до сложно читаемых шарад. Написанное воспринималось с таким трудом, что невозможно было уловить общий смысл. Судя по всему, на это и был расчёт у кровожадных составителей данного  документа. Приговор состоял из бесчисленного количества ушлых пунктов, но при этом его обложка и внутренности были похожи на поздравительную открытку, снижающую градус официозности. Но содержание приговора было изложено в сугубо официально-деловом стиле, где нет-нет, да и проскакивали словечки с лексиконом и орфографией блондинки, как двадцать пятый кадр.

«Подводные камушки, как же вас тут много!» – подумал я. Смерившись с неизбежностью, небрежно пролистнул кипу весёлых страничек с «арабской вязью» с пометками на поверхности договора, сделанными от руки, и остановился на самой последней странице. Именно там, как всегда, написано самое важное. И что не удивительно, самые судьбоносные условия были нечитаемыми. Это просто фантастика! Они были прописаны мелким шрифтом, смазано и вверх тормашками. Ну конечно же, какое «чудо»!.. По другому просто и быть не могло.

Вот, собственно, в этом самом месте я, сильно не выёживаясь, пытался создать себе настроение: сделал артистичную паузу, как бы размышляя о выборе действия, которого, конечно же, у меня не было. Но, видя реакцию агрессивно настроенных присутствующих, источающих реальную угрозу, я тут же решил прервать клоунаду и не медлить с требуемым действием. Нужно было для проформы поставить подпись в конце простыни безумных фраз, подтвердив тем самым своё согласие на выше изложенную белиберду. Всё в лучших традициях демократического режима. Надеюсь, этот серый контракт ограничивается только рабством и там нет скрытых условий о залоге совести и обязательных жертвоприношениях.

Не усугубляя своего положения, я покорно поставил до боли простецкую подпись. После чего меня вычеркнули из матрикула челсоюнов, дескать, сам же согласился. И, как мне показалось, злобный секретарь с неподдельным удовольствием  внёс мои данные в кадастровый реестр арестантов. Ну, якобы, я же не против и претензий не имею. За сим чопорные сотрудники карательной системы, удовлетворившись довольно-таки скорым окончанием формальной юридической процедуры, выполненной, как и положено, в полном объёме, безучастно удалились, словно киборги. Ввиду рутинности ежедневных действий у них уже выработались закостенелые паттерны в чёткий сценарный автоматизм. И снова одни «прекрасные» лица сменились на другие, не менее «чудесные» физиономии. Быстро, без церемоний и не в парадном формате. На этот раз привели психолога с въедливым пытливым взглядом, наученным всверливаться куда-то в район мозжечка. Хорошо натасканный специалист с лёгкостью и безошибочно выявлял любое микроскопическое несоответствие «образцу» Юниты.

– День славный! Платон Гаврилович, психотерапевт-гомеопат, доцент квантовой психологии, манипулятор в третьем поколении – торжественно, на полном серьёзе представился он. Хоть и был похож скорее на маньяка и серийного убийцу. Видимо, простой аспирантик с анкетами бы не справился. Для этого нужно было притащить сюда маститого эксперта. Вот этого титулованного профессора с видом психа-убийцы.

– Ну что же вы, голубчик, не вписались в устав Юниты…»  – начал он, а дальше я его даже и не слушал, поскольку своей речью он будто пытался меня загипнотизировать. И это слащавое, сомнительное обращение… Ни коим образом не располагало к доверительной беседе. Ещё и сразу же осудил меня за то, что не стал удобной декорацией их бездушного бала лицемерия и не встроился в извращённые ценности. Интересно, на что он рассчитывал? Так себе психолог…

Система пыталась досконально определить психотип арестанта и тщательно выявить его психический срез для дальнейшего устранения потенциальной угрозы. Но главной скрытой целью всех этих процедур являлось обнаружение скрытых манипулятивных кнопок. Для последующего беспощадного жамканья на них, пока очередной механизм не перегреется и не сломается, но принесёт пользу для пополнения статистики прочности.

В этом слое челсоюны в познаниях практической психологии продвинулись куда дальше наших собратьев, так глубоко залезли в мозг, куда мы и не мечтали. Начался процесс негласного отречения от ложных знаний, убеждений, установок, что повлекло за собой эффект самоусложнения психики и, как следствие, предполагалось бы личностного и духовного роста. Но всё обернулось падением.

И вроде бы здесь любой малец уже умел программировать себя на автопилот. Это гораздо больше, чем моторика, что давало им больше свободного времени на решение сложных задач. Ну вот же, казалось бы, прогресс. Но что-то пошло не так, и средство для достижения новых высоких целей превратилось в самоцель для удовлетворения своего эго. Вместо ускорения эволюционных процессов они столкнулись с кризисом. Бессмысленное и бесконечное развитие не давало им удовлетворения. Демотивация свернула их курс на удовольствия. Они тупо обленились. Возможность вместить тридцать пять часов в сутки не дало никакой эффективности. Напротив, высвободившееся свободное время они с удовольствием использовали на деградацию и всевозможные так называемые вредные привычки.