***
Пропитанные сладостью греха, ставшего женственным воплощением.
Они появляются в огне — не ради света, а ради жара,
Их крылья не белоснежны, а обожжены, словно края тлеют от шепота запретных желаний.
Губы их — не для молитв, а для горько-сладкого яда, для медовых стонах, что спускаются по телу, словно грех, ставший женщиной.
Она — та, что не молится, а молит.
Ее кожа источает запах ладана и пороха — святость, готовая взорваться.
Каждое прикосновение — ересь, каждый вдох — падение.
Ее бедра — исповедь, в которой хочется раствориться снова и снова, пока пальцы не почувствуют трепет.
Свидетельство о публикации №125073004632