Заповедь

Только - бессонницы ковш;
Тут же объявлено - свято...
Тут же (всегда под рукой) -
Нерастворимый остаток...

И, в полутьме зимовья,
Всё одиночество в целом,
Голову мира склоня:
Делай же что-нибудь, делай...

Лопнула, с лаем собак,
То ли струна, то ли жила.
Рвётся затвором скоба,
Входит с поклоном служивый.

Смотрит воскресший, и ждёт...
Я его мысли не слышу;
Весь он похож на народ,
Весь он из памяти вышел.

Солнцем - дверной окоём
(Жёлтые, красные маки).
В сытой весёлости в нём
Крутят хвостами собаки.

Этот с улыбкой молчит.
Буднишний... точно, не канет.
Тёмное дно шевелит
Тех восприятий руками;

Что, с оговоркой к стихам,
Хляби небесные дали...
Ближе и ближе... а там -
Звезды иначе молчали.

Словно боясь сообщить
Вечную тяжесть друг другу,
Стали искать мы ключи
К пропади древнего круга.

Впутывать в это нельзя
Глупое первое слово...
Он на себя это взял
(Воздухом жизни не скован).

Этим участьем нашли.
В неизреченном сумели;
Не утверждая молитв.
Теми огнями... по мере.

Вышли на волю, к реке...
А в глубине краснотала,
С белой косынкой в руке,
Родина наша стояла.

Взором единым сошлись,
Хрупкую грань растворили.
Время, события, жизнь,
Ковш, что в ночи подносили

Руки надмирной судьбы...
Всё это стало - высоко!
Вплоть до сознания - мы -
Главная заповедь бога.