Как рассказать минувшую весну

Станиславу Д.

Как рассказать мне вам за ту весну,
Забытую, далекую, блатную?
Своё лицо, прильнувшее к окну,
И те срокА, и молодость былую?

Была весна, которой не вернуть,
Коричневые, красные деревья,
В бараке среди зеков лилипут,
Он верил в очень старые поверья.

Он нам кричал, смотрите, облака
И самолет, на материк летящий,
Плывут по небу только лишь пока,
А Сталин, он совсем не настоящий.

Я помню, помню, рявкнул паровоз,
Который уголь в лагерь вёз в Надыме,
Смеялись над несчастным мы до слез,
Горбун и карлик, вы неповторимы!

О, как огро-, огромна сила мантр
И как ничтожен «Уголовный кодекс»,
Устав от водки, выборов и баб
Листаю я в Маями новый комикс.

Напитком горьким счастья назову
Я жизнь и арестанта, и бродяги
И никого с собою не зову
В тот лагерь в Новобрежневском ГУЛАГе.

Не фраер тот, кто долго не сидит,
Он срок берет и через год выходит,
Поэт, блудница, мытарь и бандит
Писали вместе этот новый комикс.
 
I’d like to translate “Mama, I love you”,
The book by William Saroyan, the writer,
I’m often sick, I’m drunk, I had a flu,
I knew the day when would be dead Navalny.

В Гонконге я ходил на Kowloong,
Там сербы-сутенеры, jедна пичка,
Я видел там китайскую братву
И с нею говорил о жизни лично.

Они кого не любят, раз, в фургон,
Похитят и на органы тасуют,
А мексикан казав мине: — C-c-cabron…
Чем в душу плюнул голую, босую.

Вот именно, что надо — говорить
И объяснять, не срать, не сцать, не акать,
На тюрючок ещё навьётся нить
Той мудрости, что лилипут нам плакал.

И под конец не рад я сам,
Что для домашних стал обузой,
Как говорил де Мопассан,
Развязывая этот узел.

Была вот мысль и вдруг ушла,
Куда, искать никто не будет,
Нам говорили, что общак
Увёз с собой в Хабаровск Пудель.

Он был в вигоневом пальто,
Он был у Ельцина в сенате,
Сейчас  они мал вообще никто,
Взять на характер, может, хватит.

Я не люблю грустить один,
Сварганил суп, играю с кошкой,
Из старой лампы Алладин
Мне помогал совсем немножко.

Жена пришла, стоят соски,
Крутить не буду, я спокойный,
Я у любовницы с тоски
Роман ваяю уголовный.

Играем день, играем два,
На третий банк закрыл залётный,
А жизнь, сгоревшая как танк,
Прошла, увы, бесповоротно.

Мне кто-то выкатит тралямс,
Что аффтор сам давно трафулит?
Атас цинкует данный рамс
На ящик, брат, «Киндзмараули».

Хотел бы я вернуться,
Стас, туда, где времени в запас,
Давно, смотри, не Горького, Тверская,
Где Шлеп-нога, где пили квас,
где любер выбил Дэну глаз,
И где игралась «Доля воровская».