Урок истории

15 октября 1997 года.

Утро было серым, как старая, плохо проявленная фотография. Осень в Белграде всегда такая – будто затянутое облаками небо опустилось прямо на крыши домов, и весь город дышит влажным бетоном. Сегодня даже мой завтрак, обычный хлеб с паштетом, казался безвкусным. Но я всё равно съела его весь – бабушка всегда говорит, что силы пригодятся. И она права. Особенно когда предстоит история.

Господин Марич – наш учитель истории. Он, кажется, очень любит свою работу. Или просто любит говорить. Сегодня он рассказывал нам о "нашем особом пути" и о том, как "мы, югославы, всегда стояли на рубеже великих событий". Его голос был ровным, почти гипнотическим, а сам он стоял перед доской, будто на трибуне, скрестив руки на груди.

Я сидела у окна, и солнечный луч (о, чудо, он всё-таки пробился!) падал прямо на пылинки, танцующие в воздухе. Смотрела на них, а мысли роились в голове, как эти пылинки. Господин Марич говорил, говорил, перечислял факты, которыми он, кажется, очень гордился. О том, какие мы сильные, какие мы выдержанные, как нам не страшны никакие трудности.

И тут мой взгляд скользнул по лицам одноклассников. Я привыкла наблюдать. Вот Весна, она сидит, затаив дыхание, и кажется, каждое слово учителя впитывает, как губка. Вот Марко, он рассеянно рисует что-то в тетради, его мысли явно где-то далеко, на футбольном поле. А вот Милица – у неё на лице такая задумчивость, будто она пытается понять, что же на самом деле скрывается за этими красивыми словами.

Мой фотоаппарат лежал в рюкзаке, такой знакомый и тёплый. Он всегда со мной, мой незримый свидетель, мой щит. Иногда мне кажется, что я вижу мир через его объектив – чётче, сфокусированнее, без лишней мишуры. И я подумала: а что, если сфотографировать не его слова, а наши лица? Лица тех, кто слушает?

Я тихонько, чтобы никто не заметил, достала камеру. Благо, она у меня не обычная, а с моторным приводом – это так замечательно! Я могу делать серийную съемку, почти как маленький фильм, ловить каждое изменение в выражении лица. Или даже небольшие, беззвучные ролики.

Остановилась на серийной съемке. Направила объектив на ряд парт, стараясь не привлекать внимания. Щелк-щелк-щелк. Мотор тихонько жужжал, но никто не обратил внимания – все были поглощены рассказом Господина Марича. Я снимала не просто лица, а моменты, когда информация входила в нас, когда она сталкивалась с нашим собственным миром. Вот Весна кивает в такт словам учителя. Вот Марко отрывается от своего рисунка на секунду, его глаза стекленеют от скуки. А вот Милица – её глаза чуть сужаются, будто она пытается заглянуть за занавес слов.

Господин Марич закончил свою очередную пламенную речь. "Потому что наша история – это наша сила! А теперь, может, у кого-то есть вопросы?". Он улыбнулся, уверенный, что вопросов не будет. Или что они будут такими, как ему нравятся.

И тут я подняла руку. Мне было немного страшно, но мысли просто кипели. "Господин Марич", – начала я, и мой голос почему-то прозвучал звонче, чем я ожидала. – "Вы говорите о силе истории. Но история – это ведь то, что уже произошло, верно? А как нам понять, что происходит сейчас? И что будет завтра? Ведь настоящее так быстро становится прошлым. И кто решает, какая часть этого настоящего станет "силой" в завтрашней истории, а какая просто исчезнет?".

В классе повисла тишина. Весна уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Марко перестал рисовать. Господин Марич чуть нахмурился. Его улыбка сползла с лица. Он поправил очки.

"Деяна", – начал он немного жёстче. – "Это вопросы для философов, а не для уроков истории. История – это факты. И мы изучаем их, чтобы понять, что привело нас туда, где мы сейчас находимся".

"Но факты ведь можно по-разному смотреть!" – не унималась я. Я не знаю, откуда взялась эта смелость. "Как будто у меня есть фотоаппарат. Я могу сфотографировать одно и то же событие, но с разных ракурсов, с разным светом, и это будут совсем разные фотографии. Какая из них будет "фактом"?".

Господин Марич вздохнул. Несколько ребят хихикнули. А Милица посмотрела на меня с одобрением, совсем незаметно, но я увидела.

"Деяна, не усложняй простые вещи", – сказал он, стараясь вернуть себе контроль. – "Наша задача – усвоить материал. А глубинными смыслами займёмся позже, когда вырастете".

Я опустила руку. Он быстро перевёл тему на домашнее задание. Но я чувствовала, что атмосфера в классе изменилась. Что-то было сказано, что-то повисло в воздухе, и неважно, что учитель попытался это смахнуть.

По дороге домой я всё думала. Как поймать этот "сейчас"? Как зафиксировать то, что проносится мимо, прежде чем оно превратится в чьи-то "факты"? Моменты, когда люди сомневаются, когда они просто слушают, когда они пытаются понять. Мои "серебряные клетки желатиновых эмульсий" – вот что должно сохранить этот неуловимый пульс города, пульс времени.

Сегодня вечером буду играть на виолончели. Какая-нибудь баховская сюита. В музыке всё чётко: нота – это нота, и нет двух мнений. А в жизни всё гораздо сложнее, чем кажется Господину Маричу. И это меня пугает, но и заставляет смотреть ещё внимательнее. Мой фотоаппарат сегодня был не просто щитом, он был моим голосом. И я чувствую, что это только начало.

Из дневника одной сербской девочки.