На провинциальном кладбище

На кладбище — ворота вкривь и вкось,
На кладбище — трава и камни дыбом.
Рычание мотора раздалось,
Отнюдь не ладанным запахло дымом.
Дрожат могилы, как древесный лист.
На Страшный суд не бог — бульдозерист
Сзывает вас глазами осовелыми,
Действительные статские советники,
Городовые, шлюхи и купцы.
Не улизнуть — сдираются кусты.
И золотом зубов не откупиться,
Хоть Грозный рев умаслила крупица —
На пять минут — опять в кабину прыг, —
Ваш судия из местных забулдыг.
Пиши пропало, кладбище заброшенное.
С лица земли — за площадь и за прошлое,
Давящее высокомерьем  ртов,
Молящее изломами хребтов —
Вы тоже тут — о, смерти демократия,
О ветхие еры в окрошку с ятями,
Взыванье, прах, предсмертный хрип крестов.
Но я прошу прощения у вас,
Прошу у вас, вы слышите, прощения
За святотатство этого вторжения,
За этот осовело-хваткий глаз,
За то, что в перерыв, беззлобно щерясь,
Взамен мяча они гоняют череп
Какого-нибудь, может, офицерика,
Стрелявшегося с горя и тоски,
С любви, что пыль, а звезды далеки,
А пошлость жизни держит хваткой цепкой.
Простите, что без спросу и вот так,
За котлован и кляп во рту бетонный,
За то, что нам куда нужней батоны,
Чем грусти вздох и ветер в проводах.
За то, корнет, что я не твой потомок.