Якуб Колас. Сымон-музыкант. Часть 1. 4

Якуб Колас. Сымон-музыкант. Часть 1.4

(В редакции 1925 года)

Сперва опубликован авторский перевод, затем - оригинал,
после оригинала перевод П. Семынина

Часть 1.

4

Жизнь уснула в мелколесье,
Обнажился лик земли,
Улетали в поднебесье
С криком грустным журавли.
Осень красок в покрывало
Добавляла из листвы,
Осень с ветром танцевала,
Оголяя вкруг кусты.
Осень каменки заслонку
Убрала на ближний склон,
Растянула нитью тонкой
Паутины белый лен.
Осень шла в сыром тумане,
Поднималась по холмам,
Осень пела утром ранним,
Выла в дол по вечерам.
Осень роще приказала,
Накрывать скорей на стол,
Чтобы вся округа знала,
Кто скупец, кто хлебосол.
Вышел к речке день понурый,
Был туман, да снова мгла,
Очи серые прищурил,
Вихря - быстрого орла
Похвалил за заверть с неба,
Что раздела ближний лес:
С ветки падая, не требуй,
Лист, от осени чудес.
Вереск поздний веселится,
Цвет его другим укор;
Ветер листьев вереницу,
Выметает словно сор.
Поле глухо замирает,
Словно рядом хищник злой,
И в раздумье наблюдает,
Как печален край сырой.
Мама смотрит так на деток,
Что, покинув отчий дом,
Разбрелись по белу свету
И живут своим умом.
Тихой грустью навевало
От покошенных полей,
От наделов, где, бывало,
Не отбиться от шмелей.
Там где были пашни гривы -
Глыбы рубленой земли,
По стерне вчерашней нивы
Паутинки пролегли.
В повсеместной грусти этой
Жил Сымон теперь один,
Его музыка ответом
Стала голосу долин;
Он играл разлуку с дедом:
Тот не сдюжил дальше жить -
Под крестом, под звездным небом,
Старый друг его лежит.
Как-то быстро смерть скосила,
Хоть давно она, как тень,
Шла за ним, тайком следила,
Да явилась в ясный день:
При народе в чистом поле
Дед немного прикорнул,
И погас совсем без боли,
Раза два всего вздохнул.
Век испил старик безродный,
Помер тихо, как и жил,
Но никто в песок холодный
Слез горючих зря не лил,
И над гробом не склонялся:
Жил пастух - да вышел прочь,
Ныне звездным одеялом
Укрывает его ночь.
Деду в мир закрылись двери;
Когда сыпали песок,
Пастушок через потерю
Осознал, как одинок.
-Ты куда ушел, дедуля?
Не сыскать, как ни гляди.
Никогда теперь, сутулясь,
Не прижмешь меня к груди. -
Так стоял между крестами
Наш Сымон, не пряча слез;
Не свести печаль слезами,
Не вернуть наивность грез…
Вот и всё - похоронили,
Звякнул колокол едва,
Через зиму на могиле
Разгуляется трава.
Счастье было, ливнем смыло,
Словно смерть тому виной:
Завертела грусть, накрыла
Непроглядной пеленой.
Посмотри, Сымон, на поле:
Вон там груша, там лесок,
Вон там желтенький песок,
Старика уж нету боле,
Умер он. И что с ним стало?
Где его девался дух:
Тело, знать, в земле пропало,
Ну а дух - сгорел, потух?
Или он по свету бродит,
Сам себе не господин,
Все покоя не находит,
И во всем всегда один?
Жизнь и смерть… Так странно это!
Жизнь дана, чтоб умирать?
Смерть явилась, песня спета
И поставлена печать.
Не найти вокруг и следа,
Был на свете ты иль нет?..
Тосковал Сымон по деду,
А встречался с ним… во сне.
Из богатства, что дед нажил,
Только скрипку да смычок,
Все как есть мальцу оставил:
-Музыканствуй, мой внучок,
Сколь сумеешь. Скрипке важно
Слышать боль твоей души.
Доверяй порыв ей каждый,
Звуки в сердце не глуши.
Скрипка путь укажет к вере,
На обиду не смолчит,
Подберет к закрытой двери
Настоящие ключи.
Заиграешь на пороге,
Деда часом помяни,
А моей конец дороге,
Знаю, счет идет на дни.
Инструмент изучишь скоро,
Как останешься один;
Скрипка - хлеб твой и опора,
Почитай ее, мой сын:
Скрипка верно всем служила,
Так и ты ей верным будь, -
Говорил пастух Курила,
Разъясняя жизни суть.
Голос знатный был у скрипки,
Будто кто-то в ней живой,
Многозвучный, многоликий,
Разговаривал с тобой.
А смычок лишь с виду хлипкий:
Под умелою рукой
Хорошо ходил по скрипке,
Звук рождая вековой.
Деда дар - подарок свыше:
Так Сымон о нем мечтал,
Словно сверху кто услышал,
И судьбу предначертал.
С той поры нет места скуке,
Праздной лени супротив,
Есть минутка, скрипка в руки -
Новый выучить мотив.
Если ж грусть навеет ветром,
Иль печаль накроет вдруг,
Струны лечат - словно светом
Озаряют мир вокруг.
Свежий такт услышит рядом,
Сразу пробует смычок:
Говор песен, строй обрядов,
«Ковали» и «Крыжачок».
-Посмотри, мальчишка этот
Мал мала, уже скрипач;
Неказистый, неприметный,
А выводит так, хоть плачь.
Где вечерки или праздник,
За Сымоном поспеши;
Он мелодий знает разных
И для ног, и для души.
Будь кадриль, гопак иль полька,
Есть девчатам интерес:
Пастушок, а знает столько
Хороводов, танцев, пьес.
Звук дрожит, по струнам ходит,
Словно пробует взлететь,
Молодежь то в танце водит,
То садится песни петь.
Пальцы бегают проворно,
Скрипка рада отвечать.
От такой игры и дома
Стали парня замечать.
«Интерес не будет лишним,-
Рассуждала тихо мать,-
С этой музыкой мальчишка
Меньше будет бедовать.
Если он со скрипкой дружен,
Принесет копейку в дом:
Тот в семье любим и нужен,
Кто живет своим трудом.»
А отец не признавался,
Что добрее стал, обмяк;
Временами доставался
И ему вниманья знак.
Пастушку по нраву, что ли,
Не «кадриль», не «ковали»:
Лад любил минорный боле,
На страдания земли
Откликался песней боли.
Струны жалостью текли,
Где встречал тоску и горе,
Видел слезы бедняка;
Звуки грусти в общем хоре
Ближе к сердцу паренька.
_______________________

Частка 1

4

Нікла жыцце ў шумным лесе,
Агаляўся твар зямлі,
І ляцелі ў паднябессі
З звонкім крыкам жураўлі.
Восень ткала ўжо красёнцы
Мяккай чырвані ў лістах,
Восень спеў вяла бясконцы,
З ветрам ходзячы ў кустах;
Восень прала кужаль тонкі –
Павуціння белы лён;
Восень шэрыя заслонкі
Моўчкі клала на адхон.
Восень шла ў сырым тумане,
Восень клыгала ўгары,
Восень песні пела зрана,
Восень ныла ўвечары;
Восень слала дзень свой хмурны
Па падатак у лясы,
Каб на долы стол хаўтурны
Там заслаў ёй абрусы.
Ішоў зранку дзень пануры,
Ахінуўшыся ў імглу,
Вочы шэрыя прыжмурыць
І міргне вятру-арлу.
І падыме вецер спевы,
Захістаюцца лясы,
І даюць падатак дрэвы,
Лістам сцелюць верасы.
Адзін верас і красуе,
Там чуваць яшчэ жыццё,
А той вецер ліст драсуе,
Размятае, бы смяццё.
Глухла поле, замірала,
Як бы дух пранёсся злы,
І ў задуме пазірала
Даль з-пад шэрае імглы.
Так на дзетак глядзіць матка,
Як расходзяцца яны
Па ўсім свеце з роднай хаткі
На мяжы свае вясны.
Нейкім жалем павявала
Ад аголеных палёў,
Ад шнуроў тых, дзе бывала
Нёсся шолах каласоў.
Там цяпер ралля чарнела,
Глыбы ўскопанай зямлі,
І пакошу сеткай белай
Павуцінкі заплялі.
Пад агульны смутак гэты
Граў Сымон цяпер адзін,
Граў прашчанне жыццю лета,
Спеву-радасці далін;
Граў разлуку з дзедкам мілым:
Дзед не ўздужаў далей жыць –
Пад крыжом, пад тым пахілым,
Дзедка, друг яго, ляжыць.
Нейк няждана смерць скасіла,
Хоць даўно яна, як цень,
Шла за ім, свой міг сачыла
І забрала ў ясны дзень
Пры ўсіх людзях, сярод поля,
Як ён трошкі прыкархнуў;
Згас стары дзядок без болю,
Раз ці два адно зяхнуў.
Перацёр век дзед бязродны,
Ціха жыў, цішэй сканаў,
І ніхто ў пясок халодны
Слёз гарачых не раняў
І не плакаў над труною:
Быў пастух – цяпер няма,
І халоднай цішынёю
Агарнула яго цьма.
Толькі ў часе пахавання,
Як закопвалі труну,
Горкі смутак развітання
Ўскалыхнуў душу адну. –
Дзедка, міленькі дзядуня!
Нашто ты памёр? нашто?
Хто ж мяне цяпер прыгорне?
Хто мне слоўка скажа? хто? –
Прытуліўшысь пад крыжамі,
Ціха хлопчык галасіў;
Стук каменьчыкаў нажамі
Біў яго і дух гасіў...
Пахавалі і накрылі,
Бомкнуў звон разы са два,
А налета на магіле
Быльнік вырасце, трава.
І цяпер вастрэй Сымонка
Адзіноту ў сэрцы чуў,
Нейкі смутак, бы пялёнка,
Моцна душу агарнуў.
Гляне ён вакол на поле:
Унь там груша, там лясок,
А там жоўценькі пясок,
А дзядка не ўгледзіш болей,
Ён памёр. І што з ім стала?
Дзе ж падзеўся яго дух?
Ці душа ў зямлі прапала,
Як агонь: згарэў – і стух?
Ці яна па свеце ходзіць,
Як туман які, адна,
І спакою не знаходзіць,
І нікому не відна?
Смерць, жыццё... Дзіўно ўсё гэта!
І нашто жыць? каб сканаць?
Смерць прыйшла – і песня спета,
І прыложана пячаць.
І няўжо не будзе следу,
Жыў на свеце ты, ці не?..
Смуткаваў хлапчук па дзеду
І з ім бачыўся... у сне.
А багацце, што дзед справіў
За век доўгі – скрыпку, смык,–
Ён Сымону ўсё аставіў.
– Ты – музыка-чараўнік!
Грай жа, дзеткі: скрыпка важна;
Смутак ты ёй свой вальеш,
І душа заплача кажна,
Як ты смыкам павядзеш,
Бо хто ў горкай паняверцы
Крыж нясе свой, жывучы,
У таго ў людское сэрда
Ёсць праўдзівыя ключы.
Грай жа, хлопча, і старога
Ты хоць раз успамяні,
Бо мне жыць, браток, нямнога:
Мае злічаны ўжо дні.
З скрыпкай збудзеш сваё гора,
З ёю ты ўжо не адзін;
Скрыпка – хлеб твой і апора,
Дык шануй яе, мой сын:
Скрыпка верна ўсім служыла,
Каб і ты ёй верны быў, –
Гаварыў пастух Курыла,
Як духоўніцу рабіў.
І цікава была скрыпка,
Як бы ў ёй быў хтось жывы:
Мнагаспеўна, звонна-гібка,
Бы выказвала славы,
Як па струнах смык бывала
Ручка здольная вяла:
Добра гэта скрыпка грала
І звінела і гула.
Рад быў хлопчык: дар вялікі,
Неспадзеўны то быў дар,
А Сымону лёс музыкі
Усміхаўся ў сонцы мар.
Ён са скрыпкай неразлучны,
Не спускае яе з рук,
А ў час вольны і спадручны
Граў і цешыўся хлапчук.
А як часам горка стане
Ці засмуціцца чаго,
Скрыпку ўспомніць – сонца гляне,
Асвятляючы ўсяго.
І што ён ні ўчуў бы толькі,
І пальецца з-пад смыка
Гоман песні, віхар полькі,
Вір бурлівы «казака».
– Вось глядзі – музыка новы
І які яшчэ скрыпач!
Спрытны, здатны, адмысловы;
З вузел сам, а ўжо пабач!..–
На Сымонку і дзяўчаты
Паглядалі цікавей,
Ім пацешыць сэрца ў свята
Запрашалі ласкавей.
І Сымонка пад бародку
Дар старога дзеда браў
Ды, прысеўшы на калодку,
«Каваля», «кадрылі» граў.
Спрытна пальчыкі хадзілі,
Смык то плаваў, то лятаў,
Дружна струны гаманілі,
Бы іх віхар калыхаў,
То разгульна і шалёна,
То спакойна, ледзь чуваць...
Нават дома на Сымона
Сталі йначай пазіраць.
«Ну, што ж? хлопец не загіне, –
Маці думала аб ім: –
Можна будзе жыць хлапчыне
Скрыпкай, талентам сваім;
Падзаробіць і на хату
Дапамогу сваю дасць,
Хоць не будзе тае страты,
Хоць малую ўнясе часць».
Бацька, хоць не прызнаваўся,
Ды таксама трохі мяк,
Калі часам даставаўся
З-за сынка увагі знак.
Ды Сымонка неахвотна
Граў «кадрылі», «кавалі», –
Біў ён больш на лад маркотны,
Дзе пакутаю зямлі
Аддаваўся спеў гаротны,
Слёзы жаласці цяклі,
І дзе чуўся жаль, уціскі,
Крыўда, гора бедака,
Бо свет смутку болей блізкі
Быў для сэрца хлапчука.

———————————————

Перевод П. Семынина
(Текст из книги «Якуб Колас. Собрание сочинений в
Четырех томах. Том 2. Художественная литература,
Москва, 1951 г.)

Часть 1

4

Жизнь сникала в шумном лесе,
Обнажался лик земли,
И летели в поднебесье
С криком звонким журавли.
Осень золотом и алым
Заткала шатер лесной,
Меж кустов бродягой шалым
Ветер пел, шурша листвой.
Осень шла в сырых туманах,
В перелетных криках птиц,
Травы вяли на полянах,
И цветы склонялись ниц.
Очи серые прищуря,
С обнаженной головой,
Брел усталый день понуро,
Мглой окутан дождевой.
Глохло поле, замирало,
Словно дух пронесся злой,
И в раздумье озирало
Туч завесу над собой.
Так вот смотрит мать на деток,
Возмужалых сыновей,
Расходящихся по свету
Из родной избы своей.
Тихой грустью повевало
С оголенных темных нив,
Где в лучах шумел, бывало,
Жита радостный разлив.
Пашня там теперь чернела,
Глыбы поднятой земли,
И жнивье, как сеткой белой,
Паутинки оплели.
И, овеян грустью этой,
Наш Симон играл один,
Он играл прощанье лету —
Жизни леса и долин.
Пел разлуку с дедом милым —
С другом лучшим, дорогим:
Старика угасли силы,
Под крестом лежит простым.
Все ж нежданно смерть скосила
Горемыку в ясный день,
Хоть давно она ходила
По следам его, как тень.
Посреди людей, на поле
Дед тихонько прикорнул,
Так без жалоб и без боли
Он затих, лишь раз вздохнул.
Отжил век старик безродный,
Тихо путь свой прошагал,
И никто в песок холодный
Слез горячих не ронял.
Покачали головою:
— Был пастух, а ныне нет, —
И доскою гробовою
От него закрыли свет.
В этот горький час прощальный,
Как спускали гроб на дно
Ямы темной и печальной,
Сердце дрогнуло одно:
— Ах, дедусь мой хороший,
Ты почто ушел, почто?
Кто меня пригреет, кто же?
Слово ласки скажет — кто? —
Притулившись под крестами,
Мальчик тихо голосил;
Стук комков земли ножами
Сердце рвал, лишая сил.
Одиночества такого
Он доселе не знал,
Пеленой густой, суровой
Душу мрак его застлал.
Оглядел сквозь слезы поле:
Там вон груша, там лесок,
Справа желтенький песок,
А дедуси нет уж боле...
Смерть и жизнь!.. Как странно это!..
Жить зачем? Чтоб умирать?
Смерть пришла, и песня спета,
И приложена печать.
И не будет даже следа,
Словно ты совсем не жил...
Тосковал малец по деду,
В снах бродил с ним, говорил.
Дед за век свой долгий справил
Скрипку дивную, смычок,
Их Симону он оставил:
— Чародей ты, паренек!
Ну, играй — подарок важный!
Думы в скрипку все вольешь,
И душой заплачет каждый,
Как смычком ты поведешь.
Кто несет путем изрытым
Правды крест, тяжел и жгуч,
У того к сердцам закрытым
Есть всегда надежный ключ.
Ну, иди своей дорогой!
Да Курилу вспомяни, —
Жить осталось мне немного,
Прямо считанные дни.
Скрипкой ты развеешь горе,
С нею ты уж не один,
Скрипка хлеб твой и опора,
Береги ее, мой сын.
Скрипка верно всем служила,
Так и ты ей верен будь, —
Говорил пастух Курила, —
С нею твой назначен путь. —
Хороша ж была та скрипка,
Словно пел в ней кто живой, —
Так легко, свободно, гибко,
Так взволновано, с душой,
Лишь рука смычком, бывало,
У плеча по ней вела.
Славно скрипка та играла,
И звенела и жила.
Он со скрипкой неразлучен,
С ним всегда Курилы дар.
Как прекрасен, многозвучен
Чистый голос, полный чар.
А коль хлопцу горько станет,
Обоймет печаль его,
Скрипку вспомнит — солнце глянет,
Озарит мальца всего.
Что и где услышит только,
Выльет вмиг из-под смычка,
Тут тебе и «вальс» и «полька»,
А то пустит «казачка».
— Музыкант, глядите, новый,
Да еще какой скрипач!
Самородок, одним словом,
Сам с аршин — зато ловкач. —
И девчата нынче рады,
Если к ним Симон зайдет,
Дарят ласковые взгляды,
В праздник всяк его зовет.
Скрипку деда к подбородку
Осторожно хлопец брал
И, присевши на колодку,
«Коваля», «кадриль» играл.
Пальцы ловко так ходили,
И легко смычок летал,
Дружно струны гомонили,
Словно вихрь их колыхал,
То разгульно звонко-звонко,
А то вдруг едва слыхать.
И в семье родной Симонку
Стали меньше попрекать.
«Не загинет хлопец, может, —
Рассуждала мать с собой, —
Жить талан ему поможет,
Малый с верною рукой;
Хлеб игрой себе добудет
И уж тем подмогу даст,
Что обузою не будет
И тягот убавит часть...»
Батька хоть не сознавался,
Но он тоже малость мяк,
Коль ему вдруг доставался
За сынка вниманья знак.
Без охоты парень только
Для танцующих играл,
К скорбным песням доли горькой
Хлопца голос сердца звал.
Неотступно в нем звучали
Эти песни, душу жгли.
Был роднее мир печали
Сыну бедному земли.