Плацкартное

Раненое мечтами
о постоянстве корма,
Время диктует молчание
и подбирает форму.

То ли в кобыле рыжей
над полушарьем ржавым,
из-под копыт чьих брызжет
ложью любой державы.

То ли, к досаде соседей,
в пуле, летящей мимо -
для кого-то к последней
яростной пантомиме.

Кто читает диктовку
про себя (о себе ли?),
тот не верит потоку
Времени в серебре и

в стали, чью суть погнула
мощь, что их посетила
разгулявшимся гулом
под золотым светилом.

Буквы, и все, кто с ними,
нынче дешевле хлама,
даже когда по имени
зазывает реклама.

Эту запрет не глушит,
не сгибает дугу, и
слушать - попасть в ловушку
не в одну, так в другую.

Страх - товар не дороже.
Кто дрожит - не удержит
ни рогожи, ни рожи.
В нервный узел надежды

Время вонзает циркуль
для спасенья основы,
и приучает к цифрам.
Цифра честнее слова,

и бесконечней к тому же.
Убаюканы счётом,
рвутся круги на кружево
мыслей на галстук черту.

Но пораженьем Декарта,
чьи углы надоели,
плач младенца в плацкарте -
лучшей из колыбелей.