Безвестный свет

Ты жаждешь света — но боишься сжечь
Тот мир, что ты придумал из видений.
Ты хочешь правду — но не сможешь лечь
В огонь, в котором исчезают буквы.

Ты строишь храм — и звёзды на щите,
Ты сам себя венчаешь как владыку.
Но сердце в этот миг в большой беде —
Ты стал царём, забыв, что ты — частица.

Власть — это пыль, что сладостна сперва,
Но вскоре душит пением победы.
Она — волна, влекущая в слова,
Где Бог теряется в игре приметы.

Ты пил хвалу, как сладостный глоток,
Но был далёк от собственного сердца.
И славы блеск не радовал, а жёг —
Как жар костра за ослеплённой дверцей.

Не стой средь тех, кто славит твой портрет,
Кто мнит, что в имени твоём спасенье.
Весь этот шум — лишь временной навет,
А суть всегда в безвестном растворенье.

Ты хочешь быть — исчезни для себя.
Ты хочешь знать — забудь себя навеки.
Твоя душа — лишь нищая тропа,
Что вспыхнет светом в час последней вехи.

Любовь — не знак, не дар, не красота.
Она — как свет: не просишь, но он светит.
Она — как Весть: сокрыта, но жива.
Но всё дрожит, когда она заметит.

Останься тем, кого не ищет свет,
Кого не помнят титулы и сцены.
И в тишине, где имени уж нет,
Ты станешь голосом Его Вселенной.

Авторский комментарий к стихотворению

Это стихотворение — плод длительного внутреннего размышления. Оно родилось из затаённого состояния, когда ты ясно видишь: всё, что кажется ярким, звучащим, притягательным — может стать завесой между тобой и Истиной. Я писал его не как наблюдатель, а как участник. Этот путь проходит каждый, кто однажды коснулся настоящего света — и понял, что тот свет, который бросает тень, — не изнутри.

Строфа 1
Ты жаждешь света — но боишься сжечь
Тот мир, что ты придумал из видений.
Ты хочешь правду — но не сможешь лечь
В огонь, в котором исчезают буквы.

Суфий ищет свет, но подлинный свет — это не внешнее сияние, а ниспосланная глубина Истины, требующая самосожжения. В первой строке отражено духовное противоречие: человек хочет истины, но боится разрушения иллюзий. «Мир из видений» — это всё, что ум построил: образы, концепции, самооценка. Четвёртая строка — образ огня аннигиляции эго: здесь исчезают не только «буквы» как символы внешнего знания, но и формы, через которые мы воспринимали себя. Это фана, исчезновение себя в огне присутствия.

Строфа 2
Ты строишь храм — и звёзды на щите,
Ты сам себя венчаешь как владыку.
Но сердце в этот миг в большой беде —
Ты стал царём, забыв, что ты — частица.

Храм здесь — символ эго-духовности: построенный умом, украденный у светлых идей, но лишённый искреннего нищенства сердца. «Звёзды на щите» — это атрибуты: знания, титулы, регалии. «Ты сам себя венчаешь» — образ гордыни, когда человек назначает себя избранным, обходя смирение. Заключительная строка — указание на духовную катастрофу: забыть, что ты — лишь частица, значит попытаться затмить Источник.

Строфа 3
Власть — это пыль, что сладостна сперва,
Но вскоре душит пением победы.
Она — волна, влекущая в слова,
Где Бог теряется в игре приметы.

Эта строфа — предостережение. Власть, в том числе духовная, часто начинается как служение, но незаметно становится средством утверждения себя. «Пение победы» — это внутренний голос, который восхищается самим собой. Именно в этом искажается тончайшее: в потоке слов, терминов, трактатов, цитат — исчезает суть. Бог не может быть удержан в примете, в образе — Он за пределами символов. Это критика идолизации духовного языка.

Строфа 4
Ты пил хвалу, как сладостный глоток,
Но был далёк от собственного сердца.
И славы блеск не радовал, а жёг —
Как жар костра за ослеплённой дверцей.

Это описание того, что испытывает человек, когда становится объектом славы, но понимает — это не наполнение, а выгорание. «Сладостный глоток» — это похвала, признание. Но если ты «далёк от сердца», то всё это превращается в жар костра, от которого греются другие, а ты сгораешь. «Ослеплённая дверца» — символ закрытости сердца, которое смотрит наружу, а не внутрь.

Строфа 5
Не стой средь тех, кто славит твой портрет,
Кто мнит, что в имени твоём спасенье.
Весь этот шум — лишь временной навет,
А суть всегда в безвестном растворенье.

Это прямое обращение к себе и к читателю: уйди от тех, кто делает тебя образом. Суфии часто говорили: если тебя хвалят — плачь, если ругают — радуйся. Здесь мы говорим о разоблачении культа «я» — ведь даже в любви к наставнику может быть поклонение форме, имени, а не Источнику. Безвестность — не слабость. Это форма присутствия без притязания.

Строфа 6
Ты хочешь быть — исчезни для себя.
Ты хочешь знать — забудь себя навеки.
Твоя душа — лишь нищая тропа,
Что вспыхнет светом в час последней вехи.

Это откровенный ответ на вопрос: что значит быть? Ответ — исчезнуть. «Исчезнуть для себя» — это не смерть, а отпадение важности своего "я". «Нищая тропа» — это путь тех, кто отказался от притязаний, кто идёт, не думая, что идёт. «Последняя веха» — это миг таваккуля (полного упования), таухида (свидетельства Единства), вспышки, когда ты уже не знаешь, где ты — и именно в этом приходит Свет.

Строфа 7
Любовь — не знак, не дар, не красота.
Она — как свет: не просишь, но он светит.
Она — как Весть: сокрыта, но жива.
Но всё дрожит, когда она заметит.

Любовь — в суфийском понимании — это не эмоция, не привязанность, не чувственная сладость. Это сила, исходящая от Бога, не зависящая от наших усилий. Ты не можешь вызвать её — но она может коснуться тебя. Она — Хиджаб (завеса) и Зикр (напоминание). «Когда она заметит» — человек не может взять Любовь. Она замечает и касается, и тогда всё сущее — «дрожит».

Строфа 8
Останься тем, кого не ищет свет,
Кого не помнят титулы и сцены.
И в тишине, где имени уж нет,
Ты станешь голосом Его Вселенной.

Финальная строфа — это духовное завещание. Свет, который ищет, — не Истинный. Истинный — откликается лишь на сокровенное молчание. «Кого не помнят титулы и сцены» — это идеал: жить не для признания, а для истины. «Где имени уж нет» — это точка фана, где отпадает всё: имя, роль, заслуги. И только тогда — ты не исчезаешь, а становишься голосом. Не своим, а Его. Потому что ты — больше не ты.

Заключение

«Безвестный свет» — это стихотворение о возвращении к Истоку, о том, что истинный путь — не в поиске славы или имени, а в тишине и смирении. Этот свет не требует сцены и не нуждается в признании. Он горит в душе без слов, но озаряет всё вокруг, когда человек перестаёт держаться за своё «я».

Я верю, что каждый, кто читает эти строки, сможет услышать в них не голос автора, а отзвук вечного Света, который живёт в каждом из нас, но открывается лишь в безвестности и тишине.