Утро слёз

Всё стихло вдруг — лишь шорох камышей,
И волны гладь дрожит в немом волненье.
Я шёл один — и в шелесте ветвей
Звучал мне голос, как благословенье.

Молчит луна, склонившись надо мной,
Как будто ждёт дыхания рассвета.
Я одинок, но голос — не земной —
Скользит в заре дрожащем силуэте.

С росой в траве — мои следы вдали,
И ветер шепчет о слепой надежде.
Я не нашёл ответа на мольбы —
Лишь тень её растаяла в прохладе.

В вечерний час, когда утихнет свет,
Я принесу кораллы слёз в молчанье.
В них — всё, что мной пронесено сквозь лет,
И тишина в незримом расстоянье.

Ты не пришла, но сад хранил покой,
И я стоял, как в отблеске прощанья.
В листве дрожал невысказанный зной,
Как имя, что шепчу сквозь расстоянье.

Откликнись мне, и я пройду сквозь боль,
Ты стань дыханьем в трепете рассвета.
Приди во сне, где сны хранят любовь,
И растворись в касании ответа.

Авторский комментарий к стихотворению

Стихотворение «Утро слёз» родилось как внутренний монолог души, обращённой к Тому, кто одновременно далёк и ближе всего на свете. Внешне это может быть прочитано как любовная лирика, как переживание одиночества и утраты, но внутренне — это рассказ о Пути, о Предвечной Любви, которую суфии называют Возлюбленным. Это стихотворение — не просто выражение эмоций, а путь созерцания и признания боли как необходимого этапа приближения к Истине.

1 строфа

Всё стихло вдруг — лишь шорох камышей,
И волны гладь дрожит в немом волненье.
Я шёл один — и шёпот тихих шлейф
В моей груди звучал, как откровенье.

Первая строфа вводит читателя в состояние утреннего безмолвия, где слышна лишь природа, ставшая зеркалом души. Шорох камышей и дрожание воды — это не просто внешние звуки, а воплощённые отклики внутреннего движения. Всё замирает — так начинается путь к тонкому восприятию.

Образ одиночной ходьбы через тишину — метафора духовного странствия, того пути, на который суфий встаёт в одиночку. Но в шелесте ветвей, в самой природе, он слышит голос. Это не внешний звук, а внутренний отклик, благословение на продолжение пути. Суфийская традиция говорит: «Сначала ты слушаешь мир. Потом — слышишь себя. И, наконец — слышишь Того, Кто говорит через всё».

Этот голос в шелесте — знак пробуждения, того момента, когда сердце становится чувствительным к тончайшим движениям. Он не требует слов, не нуждается в имени. Это звучание присутствия, «сигнал» от Всевышнего, переданный через форму и пустоту.

Таким образом, первая строфа — это момент внутреннего пробуждения, сакрального слушания, когда тишина наполняется смыслом, и одиночество перестаёт быть разлукой, превращаясь в свидание с Источником.

2 строфа

Молчит луна, склонившись надо мной,
Как будто ждёт дыхания рассвета.
Я одинок, но голос — не земной —
Скользит в заре дрожащем силуэте.

Эта строфа продолжает тему внутреннего восприятия тишины. Луна — символ женственного, принимающего начала, и одновременно — зеркало света, которое не излучает, но отражает. Она «молчит» — как будто мир затаил дыхание, готовясь к откровению.

Одиночество здесь — не страдание, а преддверие мистического опыта. Отрешённость от внешнего даёт возможность услышать «голос не земной», т.е. внутренний Зов, идущий не от разума, а из глубин сердца. Он скользит не по воздуху, а по границе зари, где ночь встречается с днём — это сакральная граница, где возможно прикосновение к Истине. С суфийской точки зрения, это — состояние между двумя мирами: внешним и внутренним, видимым и невидимым.

3 строфа

С росой в траве — мои следы вдали,
И ветер шепчет о слепой надежде.
Я не нашёл ответа на мольбы —
Лишь тень её растаяла в прохладе.

Эта строфа — о памяти и утрате, но не в обыденном, а в духовном смысле. Следы в траве сливаются с росой — личное исчезает в природе, как эго — в присутствии Всевышнего. Слепая надежда — это вера без доказательств, та самая, о которой говорит Коран: «те, кто веруют в сокровенное» (аль-бакар, 2:3).

Ответа на мольбы нет — потому что ожидание конкретного ответа — форма желания, а Истинное приходит тогда, когда ум умолкает. Тень возлюбленной, растаявшая в прохладе, — это вспышка воспоминания, исчезающая в потоке бытия. Здесь «она» может быть как женщиной, так и аллегорией Божественного Возлюбленного, Который даёт знаки — и уходит, чтобы сердце взывало снова.

4 строфа

В вечерний час, когда утихнет свет,
Я принесу кораллы слёз в молчанье.
В них — всё, что мной пронесено сквозь лет,
И тишина в незримом расстоянье.

Это — центральная строфа, поворотная точка, где появляется мотив подношения. Слёзы здесь — не страдание, а очищение, свидетельство пути, как у Руми: «Я проливал слёзы, и из них выросли розы». Кораллы слёз — образ боли, кристаллизованной в красоту. Это суфийское понимание: страдание — не проклятие, а инструмент пробуждения.

«Всё, что мной пронесено сквозь лет» — это не просто опыт, а духовный багаж, с которым человек приходит к Возлюбленному. Молчание здесь — не пустота, а форма самой глубокой речи, в которой растворяется «я». Расстояние становится незримым, потому что в подлинной Любви — нет расстояний.

5 строфа

Ты не пришла, но сад хранил покой,
И я стоял, как в зареве прощанья.
В листве дрожал невысказанный зной,
Как имя, что шепчу сквозь расстоянье.

Строфа говорит о внутреннем ожидании, которое сохраняется даже при отсутствии ответа. Отсутствие — это не конец, а форма присутствия в пустоте. В суфийской традиции «не приход» Возлюбленного — это испытание любви, чтобы утвердить её в бескорыстии.

Сад — символ сердца, а покой в нём говорит о принятии, не зависящем от внешнего. «Невысказанный зной» — это страсть, которую не выразить словами, потому что слова — всегда граница, а чувство — бесконечно. Шёпот сквозь расстояние — это зикр, поминание Имени, которое соединяет, несмотря на все видимые разлуки.

6 строфа

Откликнись мне, и я пройду сквозь боль,
Ты стань дыханьем в трепете рассвета.
Приди во сне, где сны хранят любовь,
И растворись в касании ответа.

Финальная строфа — это просьба, обращённая уже не к внешнему, а к сокровенному. Это молитва, но без формы, как у Джалаладдина Руми: «Я молюсь, но без языка». Призыв «откликнись» — это обращение к Источнику, к той Любви, которая исцеляет.

«Ты стань дыханьем» — означает: стань частью меня, войди в суть моего бытия. Суфий ищет не встречи, а слияния. «Приди во сне» — значит: явись в глубинном состоянии сердца, где образы становятся яснее истины. «Растворись в касании ответа» — не значит, что будет ответ в привычной форме, а наоборот — что исчезнет различие между вопрошающим и отвечающим. Это — момент аннигиляции эго, фана, когда человек перестаёт быть «отдельным».

Заключение

Стихотворение «Утро слёз» — это поэма-путешествие души, от внешнего одиночества к внутреннему присутствию, от тишины предрассветного мира к зову сердца, от вопроса к слиянию с тишиной как ответом.

Через конкретные образы природы, памяти, света и дыхания, раскрывается аллегория пути Возлюбленного, где женская фигура может быть прочитана как реальная или как Божественный Образ, в духе персидской и арабской лирики.

Это — не просто стихотворение о любви. Это — молитва души, прошедшей сквозь боль и научившейся различать шорох тишины как речь Всевышнего.