Когда прощенья нет

За окнами — холодный листопад,
Дорога мокнет в золоте осеннем.
Я вспоминаю тех, кто был мне рад,
И образ их встаёт в моём сознанье.

Листва горит, и тянется печаль,
И в голосах — прощальные мотивы.
Я стал с годами тише, мне не жаль
Ни пышных снов, ни вычурной картины.

Я не иду за прежним огоньком,
Он стал далеким, как огонь в тумане.
Мне ближе свет, рассеянный кругом,
И тишина в дыхании оврага.

Свет не угас — я чувствую: не зря.
Он зреет в тех, кто сердцу был причастен.
И даже в дни, когда прощенья нет,
Я чувствую: мне с памятью не страшно.

Пусть иней лёг на золото ветвей,
И ветер жжёт, и стынет небо в брызгах.
Я чувствую: под тяжестью дождей
Горит тепло в рассыпанных зарницах.

Осталось то, что буря не снесла,
Что не унять ни временем, ни словом.
Осталась боль — но в ней и свет, и мгла,
И путь к тому, что названо любовью.

Авторский комментарий к стихотворению

Стихотворение «Когда прощенья нет» родилось на границе тишины и памяти — в тех внутренних глубинах, где человек остаётся один на один с пройденным, с теми, кого он любил, кого потерял или не смог удержать. Но это не горестное воспоминание и не исповедь боли. Это — путь различения: что уходит, а что остаётся навсегда. Это размышление о прощении, которое не всегда приходит извне — но которое может родиться внутри.

Как суфий идёт путём Любви, отрываясь от иллюзорного, чтобы увидеть суть — так и это стихотворение движется от внешних осенних образов к внутреннему свету. Здесь листья и дожди — не просто сезон, но символы. И каждая строка, как дыхание сердца, ведёт читателя через скорбь — к принятию, через утрату — к свету.

Предлагаю прочесть это стихотворение как путь. И потому — я раскрою смыслы каждой строфы, каждое движение души, скрытое в простых словах.

1-я строфа

За окнами — холодный листопад,
Дорога мокнет в золоте осеннем.
Я вспоминаю тех, кто был мне рад,
И образ их встаёт в моём сознанье.

Стихотворение начинается с объективного пейзажа — но через него сразу проступает внутренний мир лирического героя. Осень здесь — не время года, а внутренний сезон души: время созерцания, сбора, молчания.

Листопад — это образ уходящего бытия, сброшенных иллюзий и тех, кто ушёл. Золото осени не радостно, оно — прощальное сияние, как свет на лице уходящего человека.
«Я вспоминаю тех, кто был мне рад» — в суфийской традиции память о тех, кто был искренне рядом, — есть особое проявление благодарности. Это зикр, поминание не только Аллаха, но и всех тех, кто был как знамение на Пути.

Вспоминать — это не просто мысленно возвращаться. Это — вызов сердца, оживление следа. Я бы сказал: «Образы встают в сознанье, если они не были ложью». Это значит, что они отпечатались не только в уме, но и в сердечной памяти — фикр аль-кальб.

2-я строфа

Листва горит, и тянется печаль,
И в голосах — прощальные мотивы.
Я стал с годами тише, мне не жаль
Ни пышных снов, ни вычурной картины.

Здесь внешнее и внутреннее уже почти неразличимы. Лирический герой вслушивается в пейзаж, как в отголоски судеб.

«Горит листва» — это не пламя, а сияние догорающего чувства. Печаль здесь не разрушительна, она зреет и очищает. Это печаль, которую у арабов называют хузн — не страдание, а печаль в Боге, печаль пробуждающая.

«Мне не жаль» — это важный поворот. Суфий в пути перестаёт жалеть о снах и красивых миражах.

Пышные сны — символ эго, вычурная картина — это построенные представления о себе, о жизни, об идеале, от которых отступает духовно зрелый человек.

Это строфа о разотождествлении с иллюзиями. Об умении отпустить без укора.

3-я строфа

Я не иду за прежним огоньком,
Он стал далеким, как огонь в тумане.
Мне ближе свет, рассеянный кругом,
И тишина в дыхании оврага.

Суфийская поэзия часто противопоставляет огонь и свет.

Огонь — это страсть, желание, воля к обладанию. Свет — это знание, сердце, тихое присутствие.

Лирический герой больше не ищет былой страсти, он не идёт за «огоньком» — за той искрой, что когда-то вела его влюблённого, юного, горящего.

Свет «рассеянный кругом» — это свет принятия, растворённости в мире, подобный нур аль-худа, свету руководства от Всевышнего.

А «тишина в дыхании оврага» — почти дзэн, но на суфийский лад: это уединение в нижайшем месте, внизу, где Дух дышит тишиной.

Овраг — символ смирения, дыхание — тайная жизнь Вселенной. Дыхание здесь — знак милости.

4-я строфа

Свет не угас — я чувствую: не зря.
Он зреет в тех, кто сердцу был причастен.
И даже в дни, когда прощенья нет,
Я чувствую: мне с памятью не страшно.

Это центральная строфа, духовная вершина всего текста.

«Свет не угас» — это свидетельство, что Божественный свет (нур) не покинул душу. Он не ослепляет, но продолжает зреть — не в делах, а в сердечном следе других людей.

Те, «кто сердцу был причастен» — это не просто близкие. Это те, кто открыл в тебе то, что ты не знал о себе, те, через кого раскрылся Божественный замысел.

«Когда прощенья нет» — самый важный образ стихотворения. Это жизненная ситуация, в которой примирение невозможно, вина остаётся.

Но суфий не ждёт прощения внешнего. Он учится находить мир в сердце, если внутри есть память, есть свет.

Память — как зикр. И если зикр жив — страха нет.

5-я строфа

Пусть иней лёг на золото ветвей,
И ветер жжёт, и стынет небо в брызгах.
Я чувствую: под тяжестью дождей
Горит тепло в рассыпанных зарницах.
Осень становится всё строже.

Иней — это беспристрастная мудрость, символ времени, отрешённости.

Жгущий ветер, стынущее небо — испытания: холод одиночества, боль внешнего мира.

Но герой говорит: всё это не гасит тепла, оно где-то внутри, как зарницы — вспышки небесной памяти, отражения невидимого огня.

Эта строфа — о сохранённом внутреннем свете, несмотря на все удары судьбы.

6-я строфа

Осталось то, что буря не снесла,
Что не унять ни временем, ни словом.
Осталась боль — но в ней и свет, и мгла,
И путь к тому, что названо любовью.

Финал говорит о сохранённом ядре, о сущности, которую не разрушила буря (жизни, утрат, ошибок).

Это то, что вневременно, внесловно, то, что осталось внутри даже тогда, когда человек не смог быть прощён или сам не простил.

Внутренняя боль остаётся, но она преображается. В ней — свет и мгла вместе. Как учат суфии: «Без темноты не видно света. Без боли не узреть милость».

И вот тогда открывается путь к любви. Не к страсти, не к воспоминанию, не к мечте. А к чистой, сущностной, божественной любви, которая остаётся после всего.

Заключение

Это стихотворение — не о прощении и не о вине. Оно — о пути, который продолжается, даже когда всё внешнее завершилось.

Это песня не отпущенного сердца, которое всё же становится светом — не потому, что его простили, а потому что оно само научилось помнить, чувствовать и любить сквозь осень и боль.

Я сказал бы о таком состоянии: «Он остался в потоке, но сердце его не тонет, потому что оно знает имя Источника».