Глава 10

 Иногда окружающий мир вокруг Студента становился сер, он терял баланс, чем глубже, тем чернее, краски возвращались, когда он появлялся, напряжение. Помогал разговор по душам с хорошим другом, кусок вкусного торта или песня. Нужно ли говорить на разборках, стрелках бандитским голосом? Как в фильмах? Нет, сама стрелка даёт вам карту дороги, которой надо следовать, но окружающим нравится, когда с ними «говорят». Ускоряются, громче, жёстче или мягче, выше, ниже с бОльшим использованием голоса, инструменты, чтобы заставить себя услышать, согласно статистике на слух мы тратим 60% общения, слышим 25, чтобы хорошо говорить, надо больше декламировать, игнорируя авторские знаки препинания и заменяя их своей интонацией, уметь играть с ритмом, с темпом, с текстом вообще. Практикуйте! Читайте перед зеркалом, перед вашими домашними питомцами, кошкой или собакой, перед «решкой» каждый вечер, если в тюрьме, да хоть перед кем, практика и только.

—  Dinla thoddhat Hozjom. Vizdha Sardaakra. Dhika than Dhonaj a-reshme. — Отведите пленников в их жилище. Убейте сардаукара. Отдайте тело пустыне.

— Charra, e Mwaddib. — Да, Муад;Диб.

— Addaam reshii a-zaanta, — да здравствуют воины! Автор каждый день читает перед сном сам себе сценарии фантастических сериалов на английском. Мы все обожаем, когда нам читают вслух, напоминает то время, когда мы были детьми, было часто. Главное убрать чтеца, не судить произведение, читать объективно, тогда его не станет осуждать ваша аудитория, и вы, и они получите гораздо больше удовольствия, будете зеркалить.

Как блистали бусинки хрустальные
На твоих заплаканных щеках,
Вспоминаю лишь глаза я Танины,
А других не в помнить мне никак.

… — Оййй, я не могу, — утомившись после трудного дня, когда он прекращал её трелевать, Таня засыпала. Отключившись, каждый день видела один и тот же сон, муж едет куда-то задом наперёд на карликовой лошади пони, а она летает вокруг него обнаженной… Больше всего выдавали усталость Тани ее глаза, она вспомнила, какими прозрачными были ее месячные, когда она была девочкой, абсолютно чистыми, почти прозрачными, не месячные, а лекарство, покатай пурбу. Распустившийся цветок была, который сорвал Георгий, срезав кривым ножом стебель её белоснежный невинности, а у Студента, утонув в слякоти московских бульваров, жизнь в белых туфлях прошла мимо.

— Волоху поставь, — попросил Евгений. — «Наматываю мили на кардан». За горизонтом смотри, а то промахнешься! — Он его реально доводил. Все поехали в кафе «Перовчанка». В 139-ом отделении милиции Перовского района, к территории которого оно формально принадлежало, не принимали жалоб на ресторанную обслугу, ещё и выговаривали, не ходите по ресторанам, выясним, почему у вас такая страсть к ним, у начальства на работе письменно, с женой, вызовем по повестке, у всякого обсчитанного жажду справедливости отбивали, меню в кафе не было.

С высоты житейского и профессионального опыта начальник отделения Юрий Герман понимал, одними частными мерами, энергией да энтузиазмом низовых исполнителей нарастающих как снежный ком организованных преступлений в Ивановском не изжить! Ну, приложит он усилия, добьется, чтобы посадили несколько рекетиров, устранит рекет? Как бы самому не сказали, плати… Вдуматься, оставшиеся в неприкосновенности конкуренты перовских только обрадуются, а само зло никоим образом не перестанет существовать, возрастёт. Какой из рекетира преступник неофициально? Прижали где-нибудь рабочего, колхозника, советского интеллигента, барда, художника, спортсмена-шахматиста, поэта, оставили до получки семью без гроша бывшего афганца, нагрузили «уважаемых» людей. Это для вас они уважаемые в прокуратуре, а для него воры, откуда у них сотни тысяч долларов? Слишком хитрые, если б не пацаны, вряд ли их настоящая сущность выявилась бы, так и продолжали набивать мешки народными деньгами. Выходит, братки приносят обществу пользу, выводя ворье на чистую воду! Облагают налогом разных диких зверей, «клетчатый ОМОН», широкие брюки. Объединяться! Когда соломенный прут один, легко надломить, кто сломает веник? Вместе идти в светлое и общее…

Сам подтянутый и спортивный, дерзкий до брутальности, кандидат в мастера часто дрался в школе, не боясь даже Квадрата, — кто кроме него его не боялся, каратист Рома, Дима Андреенко? — после армии стал злым оперативником, быстро поднимаясь по служебной. Его тоже пригласили пообедать, объяснив повод, Юра был «нормальный», такого же по характеру, как он, по фамилии Костенко ореховские зарезали в подобном кафе, его бы никто и не подумал. «Но сколько же у ребят дел», — он оглядел профессиональным взглядом усталые, полные недоброжелательства к окружающему лица, более уставшие, чем он, невольно сравнивая работу пацанов с ОПГ с работой дворников, чистящих снег в непрекращающийся снегопад в пронизывающий ледяной ветер. Очистил, пробил дорогу к контролю за районом, к Людям, оглянулся дух перевести, отдохнуть некогда, сзади намело поболее прежнего, на хвосте менты и другие рекетиры. Он видел и ощущал, как ловко научились в правоохранительных органах  при президенте Горбачёве обходить закон, заведут дело, материалы в суд, вроде долг выполняют, результата — нет. На суд оказывается давление, глядишь, от требования обвинения остался один пшик, два пшика, три, этого не трогать, «брат», этот депутат, а этот герой войны (по ком тюрьма плачет), четыре, за этого к судье приехал сам майор Розов, неужели? Не прислушается, сядет сам, Розов как президент.

Когда Юрий был моложе, энергичнее, любил читать комиксы, когда беда перестройки и не регулируемого рынка еще не приключилась с ним самим, дав почувствовать, кто и в чьих интересах распоряжается в Москве от имени закона, когда ему думалось, тут подтяну, там уберу, еще усилие, дела пойдут на лад, оптимизм молодости, была уверенность по поводу светлого завтрашнего дня, сегодня вызывавшая горькую, печальную улыбку, признавал и более жестокое крушение своих жизненных надежд, затонула подлодка «Курск», государству все равно ничего не надо! Всю базу данных ОБХСС безвозмездно передал братве, не тратье зря своё драгоценное, оно деньги, папки с личными делами  перовских «корейко» быстро разлетелись по синим и чёрным «бумерам» «ивановских» с хищными носами, «трешкам», «пятёркам», было две «007», немецкие акулы подводными торпедами полетели по указанным координатам следущей ночью, Мумми Тролль ошибся, гангстеры не все спят.

— Что угодно, — в практически религиозном экстазе кричал Герману Студент, — требуй, что угодно! Все дадим!! С себя снимем!!!  С себя… — Его оттащили к умывальнику. Такого не было даже в Гольяново, чем больше группировка экономически, тем более она классическая. Сослуживцы, сами в душе уважавшие бродяг, молчаливо одобрили, с точки зрения охраны социалистической законности новый молодой, красивый начальник был абсолютно прав, хапуг и барыг надо тормозить, развивая западную коммерцию, у первых все есть, а они воруют, прилюдно поучая, не хорошо, привыкли на партсобраниях, теневые.

Борясь с дедовщиной в армии, три года отслужил на флоте, занимаясь силовой гимнастикой, монолит, борясь со страшной дедовщиной, мичманы дедам-матросам убирали после приёма пищи со стола тарелки, откладывая перед этим старослужащим офицерские куски мяса с жилами, чеснок свой, и шинели, на построении дрожали от холода, все испуганные, стресс, дал клятву, посвятит жизнь  правосудию, чтобы не было вокруг ни одного униженного и оскорбленного, обделённого, холодного и голодного, чтобы каждый нашел защиту и покровительство у закона в любом виде, на свете есть такие места, где милиции нет. Так думал и позже, повторяя клятву в отделении среди десятков безымянных сотрудников, с начала 90-х понимал,  его поколению, детям тех, кто успешно ловил преступников во времена Сталина и Хрущева, вернуть правосудию былую безоговорочную чистоту, высоту и непогрешимость не удастся! Он был кандидат юридических и исторических наук, любил чтение, в детстве дома уклад был такой, или ты прочитаешь эту книгу, или тебе ей же прилетит от матери, занимал для своего возраста немаловажную должность, к нему прислушивались, считались, не раз выступал на совещаниях в главке с докладами, приводившими в замешательство не только коллег, но и членов Верховного суда и прокуратуры.

Несмотря на то, что воз советского шерифа в одном отдельно взятом графстве в Москве тянул куда исправнее многих, не раз и не два садился за докторскую, контуры которой определились в аспирантуре Института МВД СССР, из всех больше всего ему нравился Студент, рекетир-журналист международник, Фарид Сейфуль-Мулюков и он же Дед Хасан, талант, хотел забрать его к себе, сделать старшим опером, текучка так и не дала довести до конца задуманное. За его смелые идеи, новаторские предложения объединить ОПГ с милицией, Студент прозвал его Ликургом, чему Юрий был несказанно рад, отличное имя для гладиатора, воина, свободного гражданина Рима, первопроходца, Терлецкие пруды хотел осушить, засадить лимонными деревьями, сделать там лимонарий, единственный в районе, а потом продавать на Перовском рынке, десять посадил, год кайфуй, управляющий делами районного УВД не согласился, нельзя сотрудникам МВД легально участвовать в развитии сельского хозяйства.

— Прошу прощения, даже из уважения к вам не могу! — Страшный мент посмотрел на чиновника, который забыл, когда в последний раз держал в руках пистолет, регулярно получая положенные ордена, с иронией, понятно, коммерция не медицина, где бывают случаи, когда, чтобы обезопасить здоровье человечества, вакцину врач сначала проверяет на себе, рисковать не хочет, потеряет место, за которое давали до 200 000$.

Происходящее «на раене» подтверждало его прежнюю точку зрения по поводу сложившейся ситуации с органами правопорядка: срочную необходимость перемен, они должны быть гораздо ближе к так называемой преступности, держа руку у неё на пульсе, если на горле, направляя не в целях, спущенных сверху руководством рекомендаций смешных гуровских НИИ, полковник Гуров боролся с преступниками научными способами в научных целях, тот самый, который застрелил в Баку леву Кинга, а в собственных, главным делом его жизни должно стать завершение работы, сплотившей бы намертво и тех, и тех на примере США, 99.9% шерифов на Диком Западе в прошлом были профессиональные бандиты и убийцы, какая сейчас полиция у Америки? Как оснащены? Какие зарплаты? Машины? Не все с этим соглашались, на него было устроено два покушения, кто, непонятно, поэтому он берег не себя самого, идею, не хотел размениваться по мелочам, друзья из мест выше предупредили, третьего не перенесёшь, остался жив, подарок судьбы, надолго ли, лучше бы отступился, мы тебя приютим, если что, а «эти» убьют, кто эти, слушать не хотел, стремясь заручиться поддержкой братвы, один раз «кент» навсегда.

— Пойду с ними на дело! Пусть проверят!! Я не дрогну!!! — Восхищение отделения.

— Будем тебя охранять, — сказал Студент. Юрий часто ездил в исправительно-трудовые колонии неподалёку в Реутово, Салтыкову, Балашиху, доезжал до Люберец и Железки, называемые «чёрными», где власть принадлежала «синим», рулил блаткомитет, по факту администрация, удалось слияние. Выходит, все не так сложно, идеальные примеры есть, план дают, игра и служба идёт, взаимно процветают, пополняя и лагерный дендрарий дорогими южными розами, и людской общак. И Розов сделал, все знают, Арбат, ночью можно женщине одной гулять там свободно, безопасно, что сделал один, сможет повторить другой, азы бизнеса.

— Сделай из района большую зону, — поделились тактикой коллеги из замка наказаний. — Государство это ты! И поставь во главе хозяина, чтобы был один, но не вертикаль, а горизонталь вместе с ними, твоими, решения принимаются совещательно, коллегиально, выборная система, ищи тех, у кого Имя есть, свой голос. (У каждого голос свой, формируется жизненным путём, ищите.) Не справится, в расход, выдвигай следующего. Сам преступником не становись, не сумеешь, делегируй полномочия, не ленись, Юра, действуй! Если что, проблемы какие, к нам всегда. — Хозяйская мафия узнаваемо: дружеская опека, круговая порука, дух аллилуйщины со множеством не всегда афишируемых разнообразных нитей.

— Подпишитесь, — попросил писарь колонии, который вёл в кабинете протокол. — Если что.

— От подписи отказываюсь без объяснения мотивировки, мачты стонут, — парировал Герман, беседа неплохая, внутренние войска любят побалаганить. — Торопить меня не надо, меня надо останавливать, вы со мной не служили, я там такое предлагал на эсминце, были в шоке! Заставлять залетчиков ходить по доске с завязанными глазами по рее, прыгать в море, кто всплывет, сажать в шлюпку с компасом и ножом на острова, Северный флот. Я там касался фолклендских тем! — Корчагин, раз фолклендских. Кто сказал, что он не может быть пиратом, вы, наверное, ни разу на корабле не были. — Всем ЖЕКам от меня, — передал он, когда вернулся, — никаких выписок и прописок в кооперативные дома без моего решения, проверять население квартир согласно прописке на вернувшихся с работы, ночуют или нет, всем под роспись карточку покупателя, без неё продукты в магазинах не отпускать, остановки и парки под наблюдение на маршрут два сотрудника с собакой, на автостоянки машины не из Перово не принимать, кто смотрящий?

— Студент! — Так он оказался в подвале на заседании криминального «ревкома». Вошёл, не торопясь.

— Здравствуйте, граждане бандиты! — К Розову ехать за советом, если честно, боялся, из МУРа можно было запросто не вернуться.

— А они себя вели по понятиям? — Голова повернулся. — Юра, ты? Заходи! У нас тут супря. —  Между общением и взаимным пониманием — разница. Иногда мы говорим, чтобы слышать свой голос «мы говорим», или запомнить пустоту. Многие из нас при долгом молчании испытывают эмоциональный голод, моральный дискомфорт, говорят, чтобы не страдать от молчания, второе,
беседовать и общаться не одно и то же, при последнем подозревается хотя бы намерение на взаимный диалог, обмен репликами, почему мы так доверяемое словам, могут обмануть, вопрос другой. Беседовать, перетирать, трещать, базарить перемешивать салат из слов, добавляя туда по вкусу «солененького», матерщины, пробрасывая вверх спелые помидоры домашних заготовок, бесполезных чужих цитат в силу скудности собственного ума без оригинальных мыслей, обычно ни к чему не приводит, посиделки на кузне с рюмкой малоинформативны и совсем безопорны в плане криминального расследования оперативниками или сговора нескольких преступников с целью легкой наживы, быстрых денег, которые, если за них дадут 20-15 лет, совсем медленные. За это время гораздо больше бы заработали! Общение гораздо более ценно и прямо и направлено, главное в нем осознанность, что мы будем делать, бесцельно метелить языком, как помело, или действительно что-то принести в «момент», сделав разговор более глубоким, что собеседнику дать, а что получить, выяснить, мы же с вами не банда Телепата, чужих мыслей не читаем. Когда уверен в причине общения с кем-либо, определяется его способ и манера, ритм, тон, выражение, игра словами, не всегда выигрывает тот, кто молчит, бывают варианты, нельзя не ответить. Иногда физически, ударить в рот говорящего, если он вслух оскорбил при всех то, что вам дорого, например, не ответить запахло. В целом, главный вопрос у обдающегося с кем-то другим должен быть к себе, зачем?  Говорим за это здесь и сейчас.

Иногда серьезные авторитеты надевают на деловую встречу чёрные очки, старый номер, чтобы нельзя было увидеть выражение их глаз, прочитать мысленный посыл, глаза коммуникация безмолвная, тогда терпите и слушайте, что кто произносит, реагировать надо быстро, мгновенно. Обычно перед какой-то ссорой на стрелке пауза, каждый для себя все решил, тогда слушайте своё сердце, не обманет, если кто-то что-то скрывает, тоже видно, смотри мне в глаза на стрелке не сказать, имеется язык тела, если кто-то стоит и смотрит, что хочет, видно, к слову, мы часто настолько сфокусированы на вербальной доставке фразы в диалоге, что упускаем знаки того, что наш оппонент говорит вдогонку бессознательно, перед ответом скрестил или скрестила руки на груди, закрылась, звучит глупо, в основном это так. Если кто-то открыт, заметно, ведёт себя к вам с симпатией, правильным тоном, без чувства вины или бесполезной фальши, показывает, передатчик информации или получатель. Если хотите, в первом случае можете зеркалить, тоже скрестите руки, закройтесь, собеседник начнёт ощущать тоже самое амбре отчуждения, эффект будет, не попутайте рамсы, по Сеньке шапка, смотря с кем говорите, есть такие, за плечами 100 карцеров, скреститесь навеки. При переговорах, любых, можно вознестись вверх или совершить очередное коренное падение во  разное подземелье, общение энергетика, обязательно устанавливайте контакт, желая прежде всего дать понять, второму или первому в разговоре лицу вы лично безопасны, общение откроется. И не навязывайтесь, молчание ответ, его или ее способ коммуникации, не пошёл базар, значит, не пошёл, не ваша карма, больше говорить в ту сторону как раньше бесполезно. Если хотите что-то выделить, обращайте на это его внимание, поток эндорфинов следует за этим, признавайте каждого, кто достоин вашего признания, тогда общение начнёт становиться в нужное время в нужном месте, говорите «за уважение», вам откроются все двери.

— От души, что за шум, а драки нет? — Улыбающийся Герман присел к столу, сделал глубокий вздох, ритуал, перед всякой настоящей историей ритуал, вот он, вдох, а вот история, выдох вход в портал постепенный процесс. Пауза после выдоха момент, что было, то прошло, миг, начнется новое, самое главное для настоящего сыщика, не временщика, или следователя уметь слушать. Важнее, чем вежливость, приветливость или текст допроса явки с повинной, могли заставить, отложить собственную повестку дня и осипать я весь внимания, обычно мы эгоистичны, общество нажимает, культура, идём по жизни с убеждением самое главне то, что скажем кому-то мы в любом речевом взаимодействии, не везде и не всегда. Голова ответил коротко:

— Судим. — Показал на Женю, участия не принимал. Хамид со сломанным носом сидел на стуле, приложив к переносице пакет со льдом из аптечки, смотрел в пол и сплёвывало. Агрессивный Фома с ненавистью уставился на пришельца, вперившись в него круглыми и большими, как чайные блюдца, зенками, иначе не назовёшь.

— Щас поедешь со мной, — объяснил ему Герман, Фома перевёл взгляд в пол. — За что всекли? — Он отложил то, что хотел сказать дальше в пользу закладки дальнейшего фундамента долгосрочного доверия между ним и пацанами, сразу ничего не делается. Главное показать неподдельный интерес к их жизни, к их делам, оправдать доверие, качество общения с собеседником определяет именно к нему интерес.

Их жизнь, вот это сфинкс,
Закон его мгновенье,
И нет среди Людей такого мудреца,
Кто б мог сказать братве, куда ее Движенье,
Кто мог бы уловить черты её лица!

Иногда довольно безобразные между прочим… Железная воля, железный характер, железное здоровье, железные мускулы железные нервы, железно не загадывать вперёд, потом железно загнать себя в угол, отношения с перовскими культуристами были для Юры откровением с точки зрения того, что они открывали ему совершенно новый огромный мир и точку зрения, которая была обширной и всеобъемлющей, потому что включала в себя его самого, взаимно, парни понимали, что он сфокусирован и сконцентрирован только на них, впечатляло, проявление концентрации всегда присутствовало в Юре природно с самого рождения, йог в погонах, пророк, научивший их, что пророчества нечто большее, чем развлечения вселенной, Герма тонко чувствовал эстетику организованного спортивного материала и умел извлечь из неё не только рациональный потенциал, но и художественно-эмоциональный, контекст, а самое главное, подтекст, который чаще всего был выражен очень слабо, сами не понимали, почему все делали, фантастическое допущения Юрия, что они и сотрудники одно и то же, в сеттинге уличных реалий Ивановского микрорайона было им понятно, фантастику прокачанные монстры любили, называя владельца пункта обмена валюты в кинотеатре «Киргизия» на первом этаже продавец воздуха.

— Хочешь, сделаем из тебя человека-амфибию? Вырвем жабры? Мертвая голова! Прыгнешь в ничто, жрешь тут свой вечный хлеб… — Гротескный тип образности, присущий произволениям Александра Беляева, убеждал.

— Голова, — представлялся Щукин.

— П-п-п-профессора Д-д-д-доуэля? — холодела от испуга юная парикмахерша.

— Профессора, — довольно кивал Студент, — прочтём вам стихи Сергея Арутюнова. Всю ночь читать будем, поедем с нами?

— А вдруг ты привезёшь меня, откроешь дверь, — смелела красотка Нинель, — а вас там семеро?

— Не волнуйся, — успокаивал Голова, — только двое. Не боитесь двоих мужчин?

— Плата — вдвойне, 300$.

— 250? — Красотулечка. Душевно Юра был настолько раним, что делился с культуристами своим личным, через это показывая, кто он.

— Ночь в гробу лежал! Хоронили пятерых, откопали пустые гробы, спрятался в могиле. Утром едва не похоронили заживо. — В Люберцы привезли пять борцов, погребли, оказывается…

— Узнаешь, сообщи, где они, — попросил Архип.

— Тела? — спросил Юрий.

— Кто убил! — Врагов пацаны не отпускали. Все, что узнавали от Юры, всю правду, оседала в них самих, становясь неотъемлемой частью историй, которые они рассказывали.

— Правда, что так было?! Юра! — Его непререкаемое влияние сформировало их самих, истории в значительной степени повлияли на их мировоззрение, история пишется победителем, владеющий словом контролирует реальность. Образ доставляет, в то время сотрудников силовых структур на экране видеть можно было не часто, лично пожалуйста, ситуация изменилась, трудно представить гражданам страны здоровое изображение этих структур без того, чтобы они достойно отразились в массовой культуре. На экранах таких, как Розов или Герман было нисколько, пока не пошли «Ментовские войны», «Улицы разбитых фонарей», в кино поняли, есть такие голоса, которые отсутствуют в описании криминального диалога, являясь его частью, и автор об этом, нигде почти ни разу не было показано, как происходило на самом деле не на уровне диванного картофеля в мундире Антибиотика, искупать его, да помыть в крови, которую он пролил, журналист дурак, адвокат дурак, а на тротуарах Невского проспекта, точно важно. Для потомков в рассказах надо включать всех, иначе мы не сможем стать людьми в полном смысле этого слова, полноценными ячейками общества до тех пор и пока не сможем оценить вклад в лихие 90-е каждого, не исключая, полностью не произошло, вспышки. Таким образом знакомство со всеми героями 90-х должно быть на переднем крае нашего опыта в общении, потому что нельзя никого упускать из виду, из песни слова не выкинешь об инвалидах той эпохи в форме и без, в инвалидных креслах, «крайслерах» и «бьюиках» мы прогоняли лет 15, оказалось возможным проживать оттуда Движение на предельных скоростях минуту за год, в современном российском обществе сложилась тенденция замалчивать феномен потому, что в те годы редко его встречали, участников тех событий эти записи важны, автор говорит и от их имени, фабула сюжета прокси-сервер, в героях могут себя увидеть.

— Подмолодить чайком нашу водичку, —  попросил Герман. — Чифирь сварим?

— Прямо на дровах?  — Раз в неделю на ЕПКТ,  «помещение камерного типа» приходил библиотекарь, приносил стопку книг, исчезали, «Собрание сочинений» Ленина Тренер в топке жечь не давал, жалко, листы плотные, не лощеные, дыма меньше, жара больше, долго греют, на нем хорошо ставился удар, один держит, второй голыми руками бьет прямые-боковые.

— Сейчас заварим, — Студент посмотрел, Хамид половину прожевал сушняком, насвай. — Взорвать кружку!  — Насвай табачная пыль, смешанная с клеем, известью, водой или растительным маслом, скатанная в шарики, рецепты приготовления различны, есть такие, табачная пыль в смеси в принципе отсутствует, заменяется более «активными» компонентами, марихуана, тем самым формируется наркотическая зависимость, маленькие зелёные шарики, зёрнышки со специфическим запахом, сладковатым, трупным и вкусом, горьким, приятным, разница в том, что табачный дым наносит первый удар по легким, насвай по слизистой рта, в Афганистане в насвай добавляли бес-траву.

 — При коммунистах на строгом кипятильник не разрешали… Найдут, нальют в камеру воды, кинут хлорку, пили за здоровье Людей.  Лёзу умеешь делать? — Лёза. В кипяток насыпается 6-7 ложек чая, чтобы весь намок, варится, как обычно, его отцентровывают, остается жижа, отливают, заварка уваривается дальше, пока из нее не выкипит вся вода, сухая горячая масса, мохнатая (сам ты, автор, мохнатый), подымается, как вулкан. Самый кофеин, близкий к наркотикам, разделяют в целлофан на полоски, прячется в одежде, когда едешь в изолятор при обыске не прощупывается, отламывается 3-4 спичечных головки, заливается водой в чашку емкостью 300г, «трёхсотку», суповой концентрат чайного бульона, так же подымается на огне, чифир, хоть чифирню открывай, а какие были чифирни на Арбате, одна рядом с домом, где прописан Сергей Буторин, «приподнять» кипятильником, все «вторяки» враз отжарятся, им же помешать, чай упал, с большой «варухи» маленький брикетик, горстями носить не надо, лёза размером с большой палец, есть же  сухое молоко, дали 7-8 суток, одной хватит вполне, 15, бери пару. Герман заметил, какой-то мужик, проходя по улице, с виду алкоголик, с ужасом на минуту прижался к оконному стеклу подвала, бешено вращая глазами, увидел всех, отпрянул перепуганной ночной птицей, пропал в темноту, Юра недоуменно посмотрел.

— Бывший хозяин квартиры, — улыбнулся Студент, — полуподвальная. Подарил. Сказали, будем качалку делать. Не знаю, где сам живёт. — Сказали, не приходи, «иисусы» из подвала.

— Ещё сыпь, — напомнил Женя. — А то «купец». Чифирь когда дна не видно, у меня семь ходок в зону у отца. — Душа у него болела, это точно, дела делают они, а не те, кому положено. Он с детства занимался спортом, в юности гимнастикой, старше, единоборствами,  успокаивал душу, мать рано умерла, остался отец и брат, день ото дня крепла в нем уверенность, что таков его человеческий и гражданский долг быть в бригаде. Он был похож на тех героев, что в одиночку в глухих горах строят через бурную реку мост изо дня в день, из года в год наводят прочную переправу, или растят на пустыре сад, заведомо зная, что долго не будут наслаждаться его плодами, что-нибудь случится. Не нужна им ни слава, ни признание, важно, чтобы остался на земле сад, мост, переправа, колодец в пустыне равнодушия окружающего общества к своей низовой прослойке под названием пацаны. И как тот возводящий мост или роющий колодец мастеровой, он не сомневался в необходимости своей работы, и как всякий мастер, дилетант вряд ли взвалит на себя подобную ношу, верил в ее необходимость, перовские, ивановские, измайловские должны быть всегда впереди всех! То, что произошло с Хамидом, его возмутило, а не просто заинтересовало, Фоме с Похлебой не повезло. На востоке Москвы так случилось, неожиданно, незапланированно жизнь сама отрегулировала существование его жителей, стало очевидным, индивидуальная деятельность не помеха, подспорье, вон как он расцвел вместо того чтобы захиреть совсем. Парковые улицы, Шоссе Энтузиастов, Свободный проспект, Кусково, Измайловский парк, просторы от Щелковской до Ждановской, выход в Подмосковье. Таганка, в конце концов… Красота. Юра прав, узаконь, разреши, помоги на первых порах им и коммерсантам, пусть поверят, что всерьез, вряд ли кто из местных будет заглядывать против, запретить легче легкого, сделать плохо, помешать, сила закона Улицы совсем не в запрете, многие вредят делу, их и воровские, общаться с друг другом надо «на интересе», так держаться. Конечно,  особо никто из пацанов ему о своей «работе» не рассказывал, в помощи ничьей не нуждался, да и кто и в чем мог помочь ему? Скорее следовало оберегать свой труд от любопытных журналистов, узнай кто, чем занимается начальник милиции, скорее всего подняли бы волну в прессе о разгуле в Москве новой волны коррупции! В чем? Законы у нас вынашиваются и рождаются наверху в огромных роскошных кабинетах депутатов Совета Федерации, где уходящие в высоту стены обшиты темным мореным дубом, оперов проверяла на вшивость работа на земле, сдюжишь, сдружишься с братвой, нет, прилив унесёт за собой в лоховское море, утонут, станет нечего терять, дорогое будет у них отнято или потеряно, время было такое, интерес, внимание только к тем, кто на коне, то есть в кожаных креслах дорогих «не нашенских» автомобилей, такие отношения личности с государством.

Студент считал по-другому, кто знает, может, жизнь предоставила ему редкий, последний шанс послужить братве, и хоть запоздало, но искупить, пусть частично, свою вину перед уличным обществом? Вину эту он, как порядочный человек, с себя не снимал,  влаг отличником, хорошо учился школе, закончил с красным дипломом, побеждал на олимпиадах, жить Улицей по полной не успевал, а выгнать его с должности смотрящего по району она всегда успеет, не геройство. Разумеется, в данном случае легче и, видимо, безопаснее всего было бы, пылая праведным воровским гневом, указать пришельцам на дверь, разбирайтесь сами, что я за вами с туалетной бумагой ходить буду, и это был бы искренний поступок, который одобрил Петя, но разумнее выходило сдержаться, выслушать, вникнуть в суть, ведь он пока не знал сути дела, в котором ему отводилась роль судьи, за что избили Хамида, и, судя по откровенно помятому внешнему виду нежданного гостя, сильно. А что касается логики Юры Германа, ура, Юра, которую тот считал неотразимой, единственно верно рассчитанной, бьющей в десятку сердце преступного сообществе, был ли смысл оспаривать, все равно каждый из них останется при своем мнении, дажеиесли их убить таком возрасте им обоим поздно менять своё жизненное кредо, лично сам контролировать братву Студент не хотел, ее невозможно контролировать.

Для Студента в силу молодости горбачевские реформы и гласность никак не олицетворяли ни Советскую власть, ни партию, ни государство, как не олицетворяли их «понятия» и те законы, что сгубили многих после революции. По его мнению, беда узников ГУЛАГа была одним из осколков общей беды, и сейчас на новом витке истории, и хотя случившееся с ним также нельзя было считать только личным, одно из лиц общего, Студент понимал происходящие со страной события так, вокруг страны заговор, ее втягивают в какое-то крупномасштабное историческое предприятие, скорее всего напоминающее айсберг, верхняя, надводная часть имеет легальный статус, а основная, подводная его тема вместе со всем тем, что носит название именем братвы. Поэтому и пошёл.

Самому добровольно бросаться в объятия такого синдиката, где царят свои вечные жестокие законы, было небезопасно, помогла Таня. Юрий в армии поклялся посвятить жизнь борьбе за справедливость и оказался вдруг не нужен запланированному отсутствию закона и правопорядка, ценой чего намеревался послужить в крайний раз тому, чему не так давно собирался отдать молодую жизнь, все нормально. Раздражение по поводу прерванной тренировки прошло, привыкнув рисковать, он стал внимательнее слушать Киянова, Женю, боясь пропустить хоть слово. Да, похоже, жизнь звала его к участию в криминальном правосудии, справедливом, но беспощадном без права аппеляцию, отступать по «понятиям» не следовало. Он задал Олегу один вопрос, в котором как бы крылось не то его согласие, не то сомнение.

— Вот ты сказали — подошёл к ним двоим… поздороваться. Ты считал, что такое тебе по силам? Ты, я думаю, знаешь, что Фома перенёс в дисциплинарном батальоне, которое даёт ему знать б этом до сих пор, а ты бывший прапорщик. Не переоценил ли свои способности? Свои силы? Хотя ты с нами? Такие, как он, изнуряли вас шагом на плацу! Выше ногу… — Женя посмотрел на него с сомнением, ты сам в армии служил, выгораживаешь? — Юрий вдруг так искренне и весело рассмеялся, словно сбросил с себя какую-то тяжесть, понял, хулиганка. Этот к ним подошёл, те ему всекли, напишут встречный (отказ), и делов, чего там! Заявлений не подавали, надеялись, ценой здоровья им платить за свой поступок, дали автоматчику, фартовым крадунам не придётся. Фому автоматчиком на Улице не считали, в армии не служил, а сидел, ехал в поезде под названием «дизель».

— Наказывать вас надо, — обращаясь к Фоме, сказал Голова, чувствовалось, что в любых ситуациях он привык быть хозяином положения, взгляд Жени на Студента вернул ему строгими глазами, это не Измайлово, а Перово, между вами и Толей Ждановским и Бесом не только Аксён, но и Мансур, Киян вздохнул, ладно. Он порядок хотел, что правильно, Женя отдавал себе отчёт, сам мог один на один выйти против любого в этой качалке, только драться, а не бороться, сальто назад с места, фляк, сбить с ног практически невозможно. Бандитизм понятие сложное, парадокс жизни в классической ОПГ в том, что и «старшие» главшпаны, и директора боевых троек, пятёрок требовали одного, соблюдать интересы своей фирмы, даже если они идут вразрез с самим криминальным сообществом, которое не организовано и огромное, хотя, если быть объективным, подпольный преступный мир никогда не работает ради пресловутого плана месячных «продаж», он не магазин. Важнее всего «по поняткам».

— Я смотрю, у нас жизнь нарядная, — сообщил Голова, Хамид снова сплюнул, — как цыганская лошадь! Почему руки стали распускать? Сказали бы ему, иди сюда, а потом иди отсюда! Вы что, немые?

— Человек к вам с добром… — Голова выписал глазами Герману временный стоп, они не Люди.

— Че били?

— Кто его бил, — сказал Фома, — втащил ему по бороде! — Студенту стало интересно.

— Хорошо, видел только Женя, а то что бы о нас подумали? Такого не должно быть между своих с одного двора! Посмотрите, вы на чем ездите, он вообще пешком. — Похлеба начал переминаться с ноги на ногу, сжав пудовые кулаки.

— Какой… свой… Нам положено! — Недавно купили на Горбушке у кунцевских кодграббер «IBM» за 7500$ с функцией «радиопомеха», фраер из машины выходит, нажимает на брелок, не берет, глушат-пишут, работали на проспекте Мира, прячась на нем в «Мак Дональдс». Нажимает второй раз, снова не берет, замки щёлкают, запирают двери, открываются, фраер в  шоке. Нажимают ему первый сигнал, записанный, встала под охрану, вздохнул, вытер пот со лба, скрылся из виду по делам, посылают второй, заказ узнает родные электроны, только под заказ сели и поехали, покупателю на пейджер, где отстойник, обычно в Реутово вправо от кольца, забирай сам, потом приедем за деньгами, кинешь, поедешь на Перовское «кладбище благородных». Кент их за это ненавидел, как же солидарность, мы — «профсоюз», у нас принципы, приходилось ставить под колёса убитых «девяток» и «восьмёрок» кирпичи, открывать линейкой, лёжа в засаде в голоде и холоде, мрак особенно зимой, замирая, нет ли патруля, не знаем, у кого купили, к нам подошли, предлагал «десятку», все равно не бачим, не хотели конкурента. В тот год по Москве было угнано 150 000 хороших и плохих машин, более, чем продано, деньги у Фомы были, себе подогнал достойного подержанного, классического страховочного «кабана» толстовского стиля, зелёный 140-й, пузатый, как «Война и мир». Дон Корлеоне! Пацаны шутили, съезди на завод на «Авиамоторную», поставь под капот себе — авиамотор. Ещё купили себе компьютер «Абрикос» с LCD дисплеем и системами Dos и Windows, прикольный, на нем играли.

— Воровать положено, — настроение у Головы испортилось, Женя прав. — А не хулиганить! У нас Имя, мы не бакланы.

— Воровать, — сказал Герман, Голова посмотрел, Хамид все плевал, возле его кроссовок образовался полукруг из крови и слюны в виде исламского полумесяца, зубы подобрал.

— А ты что? Терпила?? Правды искать??? Пошёл, решили бы без тебя!

— Без  тебя, — расцвёл, подтвердил Юра.

— Иди домой, плюй дома, сам тебя найду. Мы при разговоре.

— Мы тебя найдём, — сказал Юра, Женя повращал головой по полукругу.

— Я поехал! — Тем летом все измайловские купили себе «вольво», ему подогнали «тэшку», спортивную «850TR», «турбо» с 5 цилиндрами и турбинами, летает, заднее сиденье он убрал, ездил вдвоём с Раевским, гигантом-брюнетом, отслужившим где-то в морской пехоте. Правильно ушёл, могут предъявить за Раевского, обедали они обычно на Кузнецком мосту в ресторане «Бристоль» с живыми карпами в фонтанах и цветной плиткой, помнящей ноги Маяковского. Ах, какие были тогда они, эти новые, гремящие по всей стране агитаторы-поэты с огненным, колючим взглядом или золотыми волосами, плывущими за Есениным в пространстве, как  световые лучи Орфея. Измайловские выползли, как жабы, из под позолоченного брежневского иконостаса крышевания предприимчивых цеховиков, брали в своё ОПГ китайцев, жадные до новых впечатлений, они же «бауманские», в одинаковых «кирзачах-маккено», ковбойских сапогах, ввозимых из самих US, пара 300$, однородно обритые или однородно лохматые, как Роспись, бесчувственные, полусонные, прожорливые, и принялись хапать все блестящее сначала, как мыши, потом, как разросшиеся крысы, как зажравшиеся и небритые  хари гангстеров из кинофильмов, предприимчивые урки, под ними реально ходило пол-страны: демократия непрерывный процесс обретения гражданами все новых прав, свобод и возможностей по мере все усложняющихся общественных потребностей, по которым каждому братку.

— Он поехал, — Юра подтвердил.

— Не по понятиям, — Похлебе надоело стоять перед столом воровского трибунала по стойке смирно, — говорим, — он сел на блины от штанги.

— Не по понятиям, — улыбнулся Герман, чёрная милицейская куртка на нем сверкала. Ладный, крепко сбитый, ровный пробор, отличный семьянин, истинный ариец, кроме штатного «пм», под мышкой тульский «токарев», на ногах добротные армейские ботинки.

— Как раз по понятиям! Если я тебе объясню, почему ты не прав, ты мне подаришь «кабана», — Голова разобрал свою авторучку с золотым пером, на скатерть вороным воровским клином капнула импортная тушь. — Идёт?

— Отдаст, — Юра показал в воздухе, ключи, собранный, подтянутый,  из тех, кто никогда не дает себе расслабиться.

— Что хотите? — Лучше знать свою ничтожный уход, чем пресмыкаться перед уходящим величием, мечтой Фомы было заиметь свой собственный автосервис, а потом входить со всеми в конфликты. Если бы в родовом замке маркиза де Сада обнаружились желанные им рыцарские романы, а не порнографические, мы жили бы в совершенно иначе развившемся новом мире. Когда брали группу мучеников и предлагали им на выбор: отречься от христианства или их убьют в тюрьме, большинство отрекались, смерть на арене амфитеатра, предпочитали смерть! Слава… Эти мученики принадлежали к определенной психологической категории людей, которых можно найти и сейчас, нужно только создать соответствующие условия, легионеры.

— Ничего, — заверил Голова, — на общее загоните косарь, Хамид себе зубы вставит. — Вряд ли вам придётся больше общаться с Хамидом! К вам не подойдёт. — Вот так, да, не ценится сердечная теплота?

— А мы Батин «роллс-ройс» в парке Горького видали, — сказал Фома. — С этим вашим Петей в кабине. Юр! Если что, поможешь нам? Жизнь одна!

— Помогу, — снова просиял лицом Юрий, ситуация созрела и была успешно сорвана и съедена, осталось переварить, сделать организационные выводы. — Домой! — Всю беседу участковый Дралабед  мирно спал на лежаке под штангой, изредка хватаясь за гриф и подтягиваясь на одной руке, как в общественном транспорте, чтобы повернуться набок, спасаясь от разворачивающейся под ним бездны сна. — Проснись! — Герман наклонился, слегка потёр Дралабеду уши. 

— Ща как дам, — не открытая глаз, сказал Дралабед, — маешь, у меня сил нема?

— И начали меня перекидывать с кулака на кулак, — Хамид звонил армейским товарищам по мобиле. Юра свое обещание  сдержал, когда Фому взяли наконец, позвонил. Прямо у «Мак Дональдса».

— Быстро бери на себя «две сестрички», 77-ю, ОПГ, судить будет не районный суд, городской. Спросят, почему организовались, ответишь, иначе не смогли. Тогда вас обвинители не завалят! — Узнать, что и как сделал Фома, Юре потребовалось шесть секунд, пять из которых он прикуривал «сигариллу». Миниатюрную импортную сигару из тоненького металлического чехольчика, вариант лайт. Вместо 20 лет, 15 особого, 5 крытой, дома обнаружили гранаты, Похлебе 21, получили по 2 года, через год все освободились, Фома с криминалом завязал, пошёл работать санитаром в 15-ю государственную больницу на Вешняковского, его железные ладони помогали спасать жизнь, дополнительные варианты фантастических допущений стали идейно-правовой эстетической установкой правоохранительной системы Москвы 90-х, показания свидетелей параллельной литературой, утопией и гротеском, диктатом воображения над реальностью, протоколы допросов плохой литературой, тот, кто был на опыте, подпишется под этими словами! За ребят переживали, раньше срока выходить из тюрьмы нельзя, испортишь послужной список, очень много, кто выходит из тюрьмы раньше срока, умирают, сомнительные знакомства, передоз, но ничего страшного не произошло, отдохнули, поправили здоровье.

Конец десятой главы