Русь изначальная 2

На почве, кровью обагренной,
лежал Долон, едва дыша.
Томился он, мечем сраженный,
и в нем чуть теплилась душа.
на небесах закат тревожный,
рождалась в облаках гроза,
зловещим сполохом пылали небеса,
и дождь, как гость совсем нежданный,
стучал в окно, шумел в лесах.
Долон, превозмогая боль, поднялся.
То тихо брел, то наземь опускался,
когда от слабости мутилося в глазах.
Вдруг человек всего лишь в двух шагах:
- Ты ранен, витязь? Подь со мною,
омою рану я водой
и твой недуг излечит зверобой.
Крутая тропка в верх  бежит,
в зелёном море над долиной,
где дом замшелый под дубами
стоит на склоне горевой вершины
и мрачное  ущелье сторожит.
-А кто ты, добрый человек?-
чуть слышно пошептал Долон,
и почему забросил рок
тебя сюда, чтоб целый век
ты коротал здесь целый век?
- Отшельник я, здесь много лет
живу вдали от ласк и нег,
мольбами, снадобьем пропитан дом,
и здесь под звездным покрывалом
вдвоем мы с внучкою живем.
Никто нас здесь не потревожит
и червь сомнения не гложет,
как хочется, свободно, жить здесь можем.
-А что ты знаешь о свободе?,-
спросил Долон,- ведь на природе,
в лесной глуши, ты знать не можешь,
что уж давно живет в народе
святой закон (он нынче в моде),
и мысль настойчиво всех гложет,-
сомненье множа, и как птица,
в полет мечтательный стремиться
на лоно вольности, раздолья,
где люд живет в богатстве и приволье.
- Но не всегда в лесу я жил,
был в юности, горяч и безрассуден.
В дружине Богумира я служил,
и ратный долг мне был не труден.
В боях, походах время проводил.
И хоть удел порой был скуден
я не роптал. В теченье буден
терял друзей. Их не забуду,
ведь память времени сильней,
и чем тревожней жизни путь,
тем горше нам терять друзей.
Погибнуть я не раз мог с ними.
Но не спослал коварный рок
мне вечный сон. Да, что там смерть?
Ее бесстрашный удалец
приемлет, как благой конец!
И мы за Трою бились круто,
но злых данайцев плутовство
сыграло с нами злую штуку...
и всем потомкам ту науку
прилежно выучить не грех,
чтоб избегать скорбных  прорех.
Но черный здесь самум промчался
громадой греческих знамен,
и пала Троя. Даже стон
здесь более с руин не слышен.
Лишь ржанье трепетных коней
окрест развалин раздается,
да наш отряд отважно бьется
с могучей силою врагов
и отступить уже готов,
спасая щедрый дар Приама.
Роскошные дворцы, умов высоких воплощенье-
разрушил все беспечный грек
чем наслаждался человек
из года в год, из века в век.
Прекрасней храма Аполлона
стояли вряд дворцы, колонны
их подпирали дивный свод.
Пришел планеты разрушитель,- и вот
в безумстве все предал он тленью.
И, наконец, очнувшись от разбоя,
опомнились- где злато Трои?
И ринулся в погоню катафракт.
Остановив коней усталых бег
и, разделившись надвое, отряд,
со златом в чащу ускакала половина.
Другие же пустись прочь, пуская ложный след.
За ними и погнались алчные ахейцы.
А те, кто хоронил поклажу,
погнались вслед данайской страже.
Уже сыны Локамедога рубились с русами в низине.
Над полем сечи крик победный
ревел, как гром, и панцирь медный
сверкал как молния. Уж сотня молодых сердец
встречает доблестный конец.
Вторая сотня вихрем черным
ворвалась в цепь врагов проворно.
И сача закипела вновь.
Повсюду стоны, смерть и кровь.
Для всех один настал конец-
Геката всех под свой венец
свела. Средь трупов я живой лежал.
Из ран моя сочилась кровь,
струей парящей грунт питая.
Мертвы враги, и мой отряд
лежит холодными пластами.
Теперь их кров под небесами.
Один я в битве уцелел,
один среди недвижных тел.
Они в объятиях Морфея,
всех обняла заботливая фея.
Но чу! Чуть слышен стук копыт.
Но кто сюда сейчас спешит?
Да это ж братья, то дорийцы.
Мечи и латы расписные-
все, что потребно на войне
и что ценно во время боя,
намерены забрать с собою.
Вот подошли. "Да он живой!
Скорей забрать его с собой.
Покажем лекарю и тот
от Моры лютою спасет:
ведь не закрыла тень Гекаты
его глаза в лучах заката.
А раны глубоки и требуют ухода,
а здесь у нас в теченье года
целебен воздух, дивная природа.
Здесь нет красотам меры и числа.

 
- Свобода там, где вольный дух
в сердцах напористых гнездится,
где слово с мыслью не таится,
там, где за правду страждут биться,
где наказаний не страшиться
свободомыслящий народ.
Там шеи гнут, где сон народа
уже не будит дух свободы,
где честный пред сатрапами дрожит
и гнет покорно свою спину,
где рот подачками забит
и равенства закон отринут.
Здесь тщетно стала бы свободы
будить покорный нрав народа.
Он, по разуменью моему,
стал равнодушен ко всему.
Лесной я житель. С внучкою ведуньей
живём давно средь мрачных будней.
Она юна. Увянет, не видавши мира,
как позабытая дряхлеет Лира,
рождённая блистать и петь богам.
Я бросил бы весь свет к ее ногам.
Но у мечты обманчив сон,
она, как птица вольная стремиться
туда, где властвует Любовь,
где верность с нежностью гнездится.
Пришли, мой витязь, вот наш кров,
тебе сейчас он пригодится,
чтоб вырваться из лап гробницы.
Но должен я сперва решить-
крепка ли в твоём теле жизнь.
Доброту, твои старания, старик,
мне нечем одарить, но щедро отплачу,
когда настанет воздаянья миг.
Открой мне, добрый человек,
твое лишь имя. Его хочу
я перед небом славить целый век,
молить богов, чтоб жизни время
умерило стремительный свой бег.
- Ну, что ж, нет тайны в имени моем:
меня с рождения  отец родной и мать
Добрыней стали  величать.
Промчался дней стремительный поток,
Долон окреп, спокойно мог
мечом рубить, копьём владеть.
Повеселел, осилив смерть,
и он на  Ладу стал смотреть
небезразличным глазами.
И что за дело, часто сами
мы взор пытливый свой бросали
во след девицы молодой.
А тут краса перед тобой:
лесная Нимфа. Боже мой,
мир не видал красы такой.
Глаза как у газели дикой,
в них тень печали, солнца блики,
а стан-тростинка молодая.
Румянец на щеках играет
и душу грека наполняет
истомой нежной. Сердце тает:
в нем поселился образ милый
лесной красавицы Ладмилы.
То дух любви в душе играет,
а страсть поступком управляет.
С одной лишь стоит разлучиться,
так в нем другая поселится.
Эрот не скряга, не считает стрел.
Чуть что, так он десяток дел
завертит. Завяжет в узел тот удел,
что властвует над страстью тел.
"Тружусь в поту я день и ночь,
чтоб сердцу милому помочь
найти любимую свою
в родном или чужом краю.
Твои желания, Долон,
тебя я прежде узнаю
и чувство нежное люблю
в твою я душу поселю".
Если прах покроет тень могилы,
надгробный знак-любовь родных и милых,
будет хранить в потомках герб фамильный
доколе память-оберег могильный,
будет жива, разрушен дух печали.