20. Глубокий провал

20. Глубокий провал

Проснулся утром с чувством, будто что-то сильно изменилось. Случается так, что независимо от нас внезапно происходят сногсшибательные перемены. Они тебя об этом, конечно же, с нежной и ненавязчивой деликатностью учтиво не спрашивают, лишь только с базарным хамством пренебрежительно ставят перед фактом. Стихийные обстоятельства вмиг, без разбору и сожаления сметают всё на своём пути. И тогда, в этот «прекрасный» момент естественным образом с треском рушатся все твои планы, над которыми можно только с грустью посмеяться. Полностью ломается старое, а взамен минувшего неожиданно приходит новое. Или, чего хуже: остаётся интригующая пустота… И вместо былого и привычного жизненного уклада щёлкает странный режим непонятной невесомости в вакууме и постыло тянется на бесконечном временном отрезке. Но потом звенящая пустота незаметно заполняется чем-то повседневно-бестолковым и от этого уже слишком привычным и тусклым.

Меня уже порядком бесили эти спонтанные перемещения и сильно подламывало от утраты вновь обретённого. Я только что нашёл улучшенную версию своей любимой и даже заново в неё влюбился. И почти сразу же потерял. Жестоко. Ну, зато никогда не найду в ней ни малейший изъян, ни еле заметную «трещинку». Да и у неё теперь не будет возможности причинить мне боль: ни случайным обидным словом, ни сознательным предательством или отсутствием взаимности. Идеал, живущий в моей собственной голове, со стопроцентной гарантией будет стабилен с нулевыми рисками обесценивания. Даже наоборот. Статичный образ Маринки, тщательно «накрахмаленный и припудренный» в отличии от несовершенных «динамичных картинок» будет напитываться ценностью относительно этих самых разочаровавших меня и вследствие чего обесценивающихся персонажей. Такими нелепыми мыслями я пытался утешать себя, но сильно не помогало. Да и особого толка в этом не было. Ведь сладкая ложь со временем начинает заметно горчить, а затем полностью отравляет всё вокруг…

Стояло прелестное ноябрьское утро. Это лишь всё, о чём я знал. Ну, или почти всё, поскольку память путала слепки событий. Я будто заново родился. Видимо, ночью прошла какая-то ускоренная трансформация тонких материй, и моя память старой версии мира обнулилась, а новая ещё не прописалась. А те, промежуточные версии боролись за главенство, создавая ужасную мешанину. Было какое-то странное чувство пустоты с одновременным избытком спутанных мыслей. Возможно, я провалился сквозь несколько слоёв. Иначе как объяснить то, что я вообще не мог понять, где я? Конечно же, не совсем логично делать такое умозаключение, и причины могут быть разные. Но, во всяком случае, мне так казалось, и я уже доверял больше ощущениям, а не чётко выстроенным логическим цепочкам и здравому смыслу.

Обычно «переходы» происходили в более лайтовом режиме. Иногда я и вовсе их не замечал. А тут глубокий провал, будто с жёсткого похмелья.

Я в очередной раз не имел чёткого представления, где я на этот раз нахожусь, и, наверное, нужно было привыкнуть, но ощущение дискомфорта и тревожности не давало мне с наслаждением принимать происходящее. И вообще, где моя новая Маринка? Её нигде не было. Даже я бы сказал так: «Не было намёка на то, что она хоть когда-то существовала». Ну, по крайней мере, в моей жизни. Всё поменялось кардинальным образом. Но мне казалось, я всё ещё чувствовал её запах. Скорее всего, это были остатки фантомного счастья.

До этого момента спорадические вспышки и мерцания параллельных реальностей имели чёткие границы. Но сейчас я проскользил гораздо дальше предыдущих Запределов и будто перемещался сквозь ветки. То есть, если раньше это была какая-то условная дверь между путями, то теперь появился некий метафорический коридор. И если я уже мог каким-то непонятным для меня образом перемещаться в небольшом диапазоне, то всё же по-прежнему не мог вернуться ни к новой настоящей Маринке, ни уж тем более к себе туда, в «нулевую точку», поскольку эта «коридорная» система работала только в «здешних местах». Это уже был какой-то другой кластер. Видимо, тут изменения касались не только меня и каких-то деталей, но и уже большой группы людей. Да что там… Всей цивилизации!

Появилось странное чувство нереальности, а куда убежал целый день, так и вообще неизвестно. Уже был вечер. Я осторожно вышел на балкон, не зная, чего и ожидать. Красное Солнце устало облокотилось за горизонтом. Виды, открывшиеся мне, говорили о том, что это была вроде бы та же местность, но с другим, сильно другим, я бы даже сказал, совершенно невообразимым вариантом застройки. Невольно складывалось впечатление, что предприимчивые киношники безмерно упились кофейными напитками и сошли с ума от творческого порыва и за ночь организовали громадный павильон и наваяли и накреативили реалистичные декорации для съёмок высокобюджетного фильма альтернативной реальности. Но как бы это не было удивительно, вокруг всё казалось вполне обычным. Несмотря на новую картинку, процессы, происходящие вокруг, были более чем обыденными. И ничего, что могло бы мне хоть как-то намекнуть на странность и в этом каким-то образом помочь, я, к своему сожалению, не увидел.

Здесь всё более совершенное: технологии, система планировки, материал, конструкции. Здания причудливой формы воспроизводятся строительными принтерами. Оттого и нет повсеместного «кубизма». И пока у нас лестницы упираются в архитектурный тупик, в этих местах уже бетон заменяют на сверхпрочное стекло. А оно сенсорное и светится изнутри, и вообще имеет множество функций: встроенные солнечные батареи и электронную тонировку, умные сенсорные панели и лечебные звуковибрационные излучатели, работающие от ветра. И это далеко не все возможности здешних высоких технологий.

Разумеется, я не мог не выйти на улицу. Ведь будто высадился на Марсе. И как не прогуляться. Такой шанс второй раз не выпадет. Конечно, если только я здесь не застряну на веки-вечные. Я осмотрелся. Ничего особенного, кроме другой мозаики домов с более современными фасадами: изысканными и более нарядными, что ли. Куда-то исчезли серые панельки с унылыми окнами и тоскливыми балконами, словно пространство прыгнуло на тысячу лет вперёд. Но, насколько мне было известно, время было приблизительно тоже. Варианты событий были другие. Возможно, в этой версии реальности в прошлом веке меньше расстреливали талантливых людей, оттого и прогресс значительно ускорился. Ещё на улицах было непривычно чисто, что сильно настораживало, хотя и не могло не радовать. У нас и улицы-то шампунем мыли только перед съёмками фильма, и то один единственный счастливый раз за всю бытность. А здесь, чище чем в Японии.

Прогуливаясь по бульвару Эры Благоденствия, не мог не заметить множество весёленьких неоновых вывесок и красивых мерцающих гирлянд. Такой световой оркестр просто завораживал. В моей версии эта улица называется Проспект Юных Дарований. У нас даже перед Новым годом слишком тускло и блекло. А здесь очень ярко и празднично. Дома как праздничные ёлки, кругом объёмные голограммы и куча световой рекламы. Будто я попал в Лас-Вегас или Токио. Только ещё в придачу у меня случился астигматизм на оба глаза. И я, как сварщик без маски, ослеплённый электрическими дугами, брёл на ощупь по городу.

Я решил зайти в первый попавшийся магазин в этой новой для меня реальности. «Ну что же, зайдём!» – подбодрил себя я.

Подойдя к магазину, подозрительно приветливо разъехались двери в стороны. Мне даже показалось, что двери были не стеклянные, а будто состояли из каких-то силовых полей. В тот самый момент, когда исчезла имитация  дверей, какая-то рекламная голограмма в виде коробки с едой с визгом резво пролетела сквозь меня. Я вздрогнул от неожиданности. Видимо, у них тут такие агрессивные рекламные выпады в порядке вещей и не считаются нарушением личного пространства, поскольку все уже давно привыкли и смирились с маркетинговым хамством и рекламным насилием.

Я осторожно вошел в тамбурную зону магазина, отдалённо напоминающую шлюзовую кабину, только значительно просторную. По середине располагалось что-то вроде арочной рамки металлодетектора, как в аэропорту, с той лишь разницей, что пустоту рамки заполняла некая субстанция, радостно переливающаяся всеми цветами радуги. Это нечто напоминало громадную мыльную плёнку. Со стороны данная конструкция вполне себе могла бы походить на полезный прибор для производства гигантских мыльных пузырей. Но назначение у неё, судя по всему, было не менее практичным.

Очевидно и очень даже вероятно, нужно было пройти сквозь эту мыльную плёнку. «Для чего эти препятствия? Что за пенная вечеринка?» – изумился я. Но восхищение и восторг от окружающей обстановки необратимо взяли своё. Значительно превосходящий поток энтузиазма радикально подавил чувство опасности. И я, поддавшись любопытству, наивно пренебрегая инстинктом самосохранения, ещё немного набравшись смелости, прошёл сквозь эту диковинную конструкцию.

Должен признать, испытал неожиданно приятные ощущения. Говоря по правде, хотелось вернуться и пройти ещё раз, но я старался держать себя в руках и не поддаваться спонтанным эмоциям. Спустя непродолжительную паузу загорелись фиолетовые индикаторы, и вслед за ними прозвучал приветливый нежный женский голос: «Добро пожаловать!». Двери разъехались, и я с нетерпением вошёл в торговый зал.

Как выяснилось немного позже, «мыльный пузырь» являлся чем-то вроде кожной прививки от вирусов. Но и на этом его назначение не заканчивалось. Хотя, конечно же, я не исключаю, что здесь были какие-то скрытые манипуляции. Но всё, что было известно в открытом доступе, так это то, что вся эта конструкция с пузырём внутри  являлась ничем иным, как своего рода химической регистрацией посетителей. В целях безопасности, разумеется. Да тут и спорить не о чем: мощная степень защиты. Не то, что у нас в нашей ветке реальности: можно пройти в международный аэропорт с острым топором в сумке.

И, тем не менее, несмотря, казалось бы, на столь щепетильные и в некоторой степени даже нелицеприятные меры предосторожности, всегда оставалась вероятная возможность возникновения чрезвычайной ситуации. В этом слое не было возможности исключить даже малейшее правонарушение. Несмотря на наличие множества исправно работающих видеокамер, обилия всевозможных датчиков, сенсоров, ещё и тщательно прячущиеся надзиратели с такими же хитроумными специальными техническими средствами… Весь этот хоровод специальных мероприятий совершенно не давал абсолютной гарантии безопасности.

В здешних местах, или, если быть более точным, в этом измерении, достаточно распространённым явлением был захват личности посредством смены внешности. Голограммы, клон-боты, фейк-фейсы, аватары и прочие обманки для обхода биометрической аутентификации. И надеяться лишь на видеорегистрацию как средство проверки подлинности субъекта было бы, мягко говоря, слишком наивно. В иных же случаях видеофиксация не только недостаточна, а даже, наоборот, противоречива и фальсифицирована, в результате чего в большинстве своём искажает доказательную базу и путает следствие.

В нашей версии реальности мы пока ещё не столкнулись с подобного рода проблемами, несмотря на большое количество фейков. У нас пока ещё старые добрые отпечатки пальцев являются одним из важнейших методов криминалистов. А здесь дактилоскопия – это пережиток прошлого, поскольку тутошние технологии способны папиллярные линии  воспроизвести с невообразимой лёгкостью. И, что немаловажно, доступ к таким технологиям совершенно неограничен. Так что всякий желающий на случайно выбранной лавочке в какой угодно момент за секунду может изменить свои отпечатки пальцев на любые другие, даже не существующие, а случайно сгенерированные.

Помещение оказалось невероятно больших размеров, чем я предполагал увидеть, учитывая достаточно сдержанный размер здания снаружи. Этот фокус заставил подумать о каком-то невообразимом волшебстве. Но я тут же напомнил себе о том, что это всего лишь неизвестные мне технологии. И даже если кому-то хочется верить в волшебство, пускай верит. Но даже волшебство подчиняется законам этого самого волшебства и состоит из каких бы то ни было правил и законов. И тогда термин хоть и неожиданно, но вполне естественно утрачивает свой логический смысл. Поскольку волшебство – это то, что нарушает законы природы. А если в законы природы уже встроено это как бы волшебство, то и нарушения физических законов нет, а значит, и как такового волшебства не существует. А простое незнание пока ещё неизвестных технологий и есть волшебство. То есть волшебство существует ни в реальном измерении, а в понятийном. Отсюда следует, что оно живёт ни в объективном мире, а в любой голове, где ему комфортно. И вообще, оно любит временно замещать необъяснимые события, латая дыры мирозданья. А у некоторых оно настолько органично встраивается в картину мира, что человек вроде бы ходит по земле, а живёт где-то там… У себя в голове.

Поперёк торговых рядов в воздухе висела голограмма огромных размеров, имитирующая виниловый баннер, где бегущая строка досконально информировала каждого из посетителей: «Дорогие: наши наивные, легко внушаемые и жадные покупатели! У нас сегодня двух процентная скидка для вас! Мы можем себе это позволить при своей восьмидесяти процентной наценке, в которую мы зашили всё затраты. И даже покупая карася, вы заплатите тем пяти наглым мордам посредников, которые сидят на одном хвосте... В любом случае конечный потребитель оплатит всё: и аренду, и зарплату, и налоги с пошлинами, и ещё кучу того, о чём вы даже и не подозреваете. Вы проплатите все чужие затраты и даже мечты тех людей, с которыми вы даже никогда не пересечётесь! Ещё и останется то, что принято называть прибылью. Плати за чужие хотелки – покупай рис с приправой по цене оплаты рабочего дня! Радуйся, что не сдох с голода! Приятных покупок, уважаемые посетители!».

Сначала я подумал, что это какая-то шутка. Но, видимо, я так далеко отклонился в другие слои, что в этих необычных местах многое было совсем не так, как у нас. В нашей родной версии реальности такой «прозрачной рекламы» нет. Разумеется, если это ни какой-то там рекламный трюк. А здесь будто антиреклама. А может это и есть такая хитрая манипуляция. Реверсивный метод, запретный плод и всё такое… И чисто юридически не подкопаешься. Был предупреждён, вся информация перед носом.

Здесь от людей даже и не пытались скрывать ни неловкую правду, ни истинные намерения. Напротив, играли в открытую: вытаскивали наружу неудобные факты и на яде чёрным по белому писали, что это яд. Возможно, вкусный, но яд. Потенциальных потребителей в обязательном порядке и без малейшей толики приукрашивания предупреждали даже о низкой вероятности возможных последствий. Но при всём при этом совершенно спокойнейшим образом продолжали реализовывать потенциально опасную для здоровья продукцию. Задекларированная забота, но на деле – впаривание ядов. И это вежливое убийство было страшнее замалчивания.

Я взял обычную газировку и после прочтения краткой шокирующей памятки, дрожащей рукой поставил красивую алюминиевую банку с этим чарующим зельем обратно на полку. Решил взять сок. На упаковке была надпись: «Содержит консерванты. Бойтесь Е220!». Далее навязчивая аннотация: «Воздействие диоксида серы на организм: диоксид серы токсичен, вызывает головные боли, тошноту, понос и ощущение тяжести в желудке». Я в ужасе бросил сок на полку. Взял бутылку негазированной минералки. На ней уже не было пугающей аннотации с мелким шрифтом. Большими буквами красовалась надпись: «Перед употреблением проконсультируйтесь у гастроэнтеролога!». А чуть ниже , видимо, дополняющее пояснение курсивом: «Дипломированного аттестованного, лицензированного, включённого в список верифицированных специалистов на территории Объединённой Юниты». Ну, это куда уже не шло на фоне тех пугающих противопоказаний. Надеюсь, на кассе у них не сидит комиссия дотошных врачей со скрупулёзными юристами наперевес, с кучей таких же придирчивых сотрудников, представляющих все мыслимые и немыслимые ведомства.

Проходя мимо энергетиков, невозможно было не обратить внимания на ярко пестрящие лозунги: «Е211 – бензоат натрия вызывает изменения в ДНК. Может стать причиной рака и болезни Паркинсона. Краситель Е129 – ракообразующий канцероген». Этот краситель у нас запрещён во многих странах. Но вот почему-то в этих неизвестных местах разрешён. Да и потом, эти стандарты рассчитаны на взрослых, а по статистике основными потребителями являются дети. Истребляют нацию путём уничтожения и мутации детей, но при этом бережно предупреждают о возможных нежелательных и даже фатальных последствиях. Поражало, насколько противоречила лицемерная нарисованная забота и реально работающий механизм истребления посетителей,  растянутый во времени.

Моё путешествие по супермаркету превратилось в жуткий аттракцион под названием «Эмоциональные качели». Я удивлялся и был шокирован, затем пугался, снова удивлялся… И обратно, смеялся, радовался и испытывал восторг. И снова по кругу несколько таких каруселей эмоций. Меня уже колотило от переизбытка чувств вследствие этих ужасающих потенциальных диагнозов. Я, выбрав меньшее из зол, резко схватил дрожащей рукой вторую бутылку минералки и быстро направился к кассе. Организм защищался, и включилось тоннельное зрение. Шоры организма избавили от ужасов периферии торговых рядов с кричащими надписями. Я стойко старался смотреть только вперёд, надеясь, что кассир не спросит у меня справку об отсутствии язвы, гастрита, излишнего метеоризма и возможной, простите, эруктации.

Встал в очередь и только сейчас подумал: «А те ли деньги у меня с собой?». В том смысле, что я мог перескочить на другую событийную ветку. Хотя в другом аватаре должны же быть соответствующие денежные средства. Но в карманах я не наблюдал ни бумажника, ни денег, ни намёка на деньги. Я начал внимательно смотреть, чем расплачиваются впереди стоящие местные посетители магазина. И не совсем понял, точнее даже совсем не понял, каким образом происходил платёж, поскольку из-за широких спин покупателей не удавалось разглядеть процесс оплаты. Но я совершенно точно мог сказать: что покупатели ни давали денег, ни доставали карточек или чего-либо ещё. Меня это сбивало с толку. Я уже начал испытывать вновь привычные чувства: когда ты понятия не имеешь, что происходит, туман в голове, дезориентация во времени и пространстве. И тут я, всё ещё пребывая в спутанном сознании, совершенно неожиданным для себя образом обнаружил на своём правом запястье браслет. Будто подделка под золото в каком-то древнеегипетском стиле.

Когда же на мне материализовалась эта раритетная аналоговая хрень в столь цифровом мире, я и понятия не имел. И почему я раньше не замечал этот чудо-браслет? Что за странные фокусы? Ах, видимо, вот в чём дело. Ну, конечно же… Да иначе просто и быть не может… Меня перекинуло снова. Так и есть. Только, скорее всего, это не был резкий скачок, и меня плавно протянуло в другие сценарные линии. Да и я уже так привык, что и не заметил. Или, быть может, всё дело в том, что, отдаляясь от своей версии реальности, уже и не видишь разницы между чужим и таким же чужим. И то странное, и это. Как понять, где ты? Перепрыгнул и не понял: в чужом «там» или чужом «здесь»?

На этом пафосном артефакте были выдавлены сильно затёртые и плохо читаемые символы по псевдо реликтовой технологии: «ЧЕЛСОЮН 7123654789».

«Я надеюсь, шлем у меня не материализуется или ещё какие доспехи» – как-то машинально иронизировал я.

Не вызывая лишнего подозрения, я по возможности спокойно повторил те же действия в нужной последовательности, что и предыдущий покупатель: протянул руку и приблизил к сканеру. Дождавшись сигнала, убрал руку. Почти как у нас: банковская карта с бесконтактной технологией. На совершенно старомодном браслете высветилась и выпрыгнула голограмма с балансом и исчезла. Я с загадочным видом вышел из магазина, хотя всячески старался скрыть удивление. Вопросов само-собой становилось больше.

Спустя некоторое время продуктивный диалог с Искусственным Интеллектом вполне ожидаемо преподнёс довольно-таки положительные результаты, значительно улучшив мою общую осведомлённость этих координат. Мне стало доподлинно известно, что города в этом слое назывались юнитами, а жители – членами сообщества Юниты. Ну а узнав вкратце историю, это была настолько непохожая сценарная линия, что в этой ветке цивилизация «свернула» настолько, что здесь уже не было людей. Они смутировали до челсоюнов, и то это те, что под куполом. Закупольные мутанты вообще мутировали до зомби.

В повседневной разговорной речи жители Юниты естественным образом рубили слова на аббревиатуру и называли себя Челсоюнами. По нашему – горожане или граждане. Этимология слова проста до безобразия: первоначально их далёкие предки назывались Членсоюнами, что до боли понятно и вполне логично, исходя из сокращений слов. Но позже они всё же переименовали себя в целях более эстетического звучания. И, что немаловажно, самоустранилась омерзительная окраска, вследствие негативной коннотации, провоцирующая уничижительный тон обращения. И уже вновь созданное сокращение Челсоюн звучало не только удобно, но и достойно и даже гордо. А ещё памятно, поскольку это, собственно, и была дань памяти предкам. Первые три буквы не позволяли им забыть свои корни, ведь их праотцы когда-то были людьми. Как ни крути, но челсоюны старались почитать своих предков. И как бы они не мутировали, они всегда будут знать свою базовую версию, за которую берёт гордость. И любое искажение в рост или падение с прочими виляниями и виражами их судеб в переборе вариантов всеобщего курса всегда давало им точку опоры. И уже некий маяк и якорь заземлял рулевых, дабы совсем не отлететь и не свихнутся за горизонтом мыслимых событий. Того самого   бесчисленного разнообразия вариантов блуждания их цивилизации.

Вновь очередная порция полученной информации прояснила множество непонятных мне вещей и явлений. Даже скорее не столько прояснила, сколько появилась возможность взглянуть на всё это безумие с другого ракурса, с большим погружением. И когда я узрел другую форму явления, то уже непроизвольно сравнил с привычной мне. А накладывая одно на другое, получаешь некий объём, что ли. И вот, как бы проваливаясь в этот объём, постепенно погружаешься в суть сущего. И уже тогда более четко начинаешь видеть всю структуру из блестящих винтиков со скрипучими ремнями на промасленных шестерёнках огромного завораживающего механизма – того самого внутреннего устройства окружающих процессов.

Оказывается, по поводу браслета я глубоко заблуждался. Эта система оплаты не была аналогом наших кредитных и дебетовых карт. Здесь всё было несколько иначе и даже сложнее. Браслет хорошо символизировал рабские оковы. Хотя это было вполне излишним. Ведь и без всяких намёков ментально здоровой части населения была предельно ясна и понятна вся степень узурпаторского режима. Более того, всё та же малая часть разумного населения считала эту странную игру слишком коварной, кровожадной и инквизиторски садистичной. Но это мнение должно было сидеть глубоко, иначе вольнодумец подвергался процедуре обнуления. Инквизиция Юниты с неподдельным удовольствием сжигала на цифровом костре «бракованное» мнение вольнодумца, а его личность, согласно законной процедуре, форматировалась в послушного овоща.

А так называемая Игра, даже игра в игре, поскольку эта финансовая кабала была вписана в более глобальный процесс, и он в какой-то степени тоже являлся игрой более мощных структур. Так вот, эта игра состояла вот в чём: хищная Система в десять часов утра в первый день месяца добровольно-принудительно и, что безумно удивительно, при таком силовом режиме, почти без зверского насилия и даже демонстрации превосходства начисляла на цифровой счёт Браслета тридцать тысяч юн. И такое «счастье» падало всем несчастным челсоюнам без исключения и независимо от количества дней в месяце. Каждый день ровно в девять часов утра с баланса Браслета списывалось по одной тысяче юн. Если у жителя Юниты на Браслете наблюдался отрицательный баланс, его тут же забирали надзоры на принудительные работы: черновые и изнуряющие. Надо сказать, идеальные условия для отработки долгов. Система таким образом якобы боролась с тунеядством и отсеивала неполезных граждан.

Сообщество Юнит субсидировало некий лимит. По подсчётам Министерства Ресурсов и Потребления, этой суммы бы хватило на непредвиденные расходы среднестатистического челсоюна. А Министерство Порабощения преподносило данные мероприятия как помощь государства населению. Возвратная субсидия под залог трудоресурса. Вот в этом то и крылся весь подвох. Законное двойное рабство. Якобы потребительский кейс выполнял подушку безопасности. В народе же так называемая: «дырявая потребительская кошёлка». И вот эта самая кошелка под личиной субсидии, являясь почти беспроцентным кредитом под людоедский залог трудоресурса со всеми вытекающими, неоспоримо играла роль бомбы замедленного действия. На официальном языке это звучало как помощь. Но зачем нужна такая помощь, когда житель Юниты обязан был оплачивать услуги Купола, который защищал их от радиации, что появилась неслучайно. Ни один вменяемый челсоюн не верил в помощь Великих Властителей, поскольку простые подкупольцы ещё не утратили рассудок и складывали очевидное в удручающую картинку. Все адекватные жители, сохранившие остатки критического мышления, прекрасно понимали бедственное положение дел. Они словно видели дурной сон и никак не могли проснуться. Политическая пропаганда звучала и выглядела как сюр. Непогрешимая правящая элита великих властителей не скрывала от людей правду. Они использовали приёмы газлайтинга и очень хорошо промывали мозги жителям Юниты. Душегубы-эстеты в этом спланированном издевательстве над населением усматривали особое удовольствие.

Далее информация была закрыта, и не было никакой конкретики. Просмотр был заблокирован. Но и так уже было всё понятно в общих чертах. Система держала основную массу челсоюнов на коротком поводке. Да что там основную массу… Все простолюдины, за исключением элиты, были подвержены игровым законам. Властители искусственно создавали условия для увеличения толп должников. Своеобразный ресурс был искусно изобретён здешними кровожадными законодателями. Эта жалкая сумма являлась прожиточным минимумом. Ну а при искусственно созданном дефиците это было вполне себе актуально и порой даже жизненно необходимо. Требуемый размер для стабильного физического существования, говоря простым языком: не сдохнуть с голода и холода. Ну и на поддержание более-менее нормального облика для сохранения статуса челсоюна, дабы не быть депортированным на околоорбитные выселки за Купол Юниты, где проживали зомби, некогда бывшие челсоюны, чьи судьбы были порушены, когда они однажды споткнулись и вовремя не поднялись. Закупольное болото деградации их уже давно необратимо засосало без права на реабилитацию. А зомби уже никогда не мог вернуть свой прежний ранг челсоюна. Он был утрачен без срока давности. Система  на дипломатическом языке, конечно же, не употребляла термин зомби. Официально они имели Скам статус на неопределённый срок. Но все понимали, что этот термин мог значить. Да и фактически такая формулировка гарантировала пожизненную стабильность в её негативном проявлении, поскольку закупольные процессы были необратимы. И кто это понимал, всячески стремились сберечь себя под Куполом.

Но в этом мире слово пыталось казаться добрым и пушистым, а дело оставалось по-прежнему лютым и коварным. Да и, честно говоря, власти по большей части о зомби замалчивали, словно их не то чтобы не было, а вообще будто и не существовало такого явления, как зомби в принципе. Зачем портить статистику. Дескать, под куполом всё прекрасно. А что там дальше... Тёмный лес... А ведь «сор» за купол «выметался» на регулярной основе. И нескромно так выметался. Арестанты либо возвращались, либо, схлопотав статус зомби, не возвращались уже никогда. Может, кого-то и «грела» формулировка «неопределённый срок»… Но уже буквально через несколько месяцев они реально мутировали в зомби. Болота ядерных отходов давали о себе знать.

Весь смысл навязанной подачки вроде бы как терялся, поскольку был нулевым, а в иные длинные месяцы так и вообще отрицательным. На  тридцать первый день. А у кого-то и на тридцатый. Поскольку списывались деньги на час раньше поступления, и это давало полное право на арест. А уж на это нехитрое дело выделялся вполне достаточный ресурс. Настолько, что никто даже и не мечтал быть незамеченным и забытым. На каждого хватало по бригаде конвоиров. Они приезжали быстрее скорой помощи. В бюджете режимной Юниты приоритетом был «порядок» а уже потом всякая «социалка».

То есть в лучшем случае член Юниты по-сути должен был оплатить что-то вроде налога или членского взноса. Хотя на практике арестовывали по большей части не тех, кто не работал и не имел собственного дохода, а тех, кто не следил за балансом. А учитывая кучу алкашей, лудоманов и ядоманов, так это вообще неизбежный проигрыш в первый же день. Такие «товарищи» уже были обречены.

Получается, в таких заведомо проигрышных условиях, даже для простого жителя Юниты, не обременённого зависимостями и пагубными пристрастиями, вполне адекватного и трудоспособного, всякий экономический смысл попросту терялся. Но кто сказал, что правила создаются для толпы? Если посмотреть со стороны создателей Игры, то сразу же всё встаёт на свои места. Кровожадные законы Юниты писались против всего населения. Только элита жила по своим правилам. Она пасла свой «домашний скот». А у домашнего скота обычно и не спрашивают разрешения. А чего удивительного? Все же любят мясо, молоко, яйца, колбасу, сыр, шашлык и прочее не веганское кушанье. В Юните было всё тоже самое. Такие же тёплые отношения, что и когда-то у людей с домашними животными. «Скот» не знал, что он скот, и когда боялся волка, не знал, что его когда-то съест добрый пастух. У свиньи и коровы есть имя. Их гладят по головке, даже любят, только потом ещё больше расхваливают за праздничным столом, аппетитно съедая их без остатка. Суть та же, только форма другая: ни межвидовая, а внутри видовая. И всего-то!

Всё, что я узнал, была до безобразия общая информация. Что же касалось меня лично, обо мне Искусственному Интеллекту ничего не известно. Ну, как обо мне… О моей другой версии, разумеется. Хотя, если я не за пределами Юниты, по логике вещей, учитывая местные распорядки, должно быть, числился в матрикуле челсоюнов. Странно, но я не входил ни в один из каких либо списков. Любая из подгрупп местной социальной стратификации относилась к одной из четырёх основных групп: элита, челсоюны, арестанты и зомби. Среди каких страт затерялся я, мне было неизвестно. «Каких светлых величий али чьих неумытый холоп?». Я и не догадывался.

Лишь только что получил сведения от Умнобота, что организация, в офисе которой я работал, в этой версии реальности никогда не существовала. В теле пробежало неприятное ощущение. Не исключено, что у организации было другое название и местоположение, но пока я этого не выяснил. А квартира, где я жил в своей версии реальности… Квартира… А что квартира?! Да смех просто! Тут вообще фактически слова такого не знали. То есть как не знали… В том смысле, что вообще слова такого в принципе не было. Жилые комплексы, корпуса и отсеки, даже капсулы, но не квартиры.

В этой версии я ни то чтобы по такому адресу никогда не проживал – его вообще не существовало. Тут вообще была другая система координат: адреса как номера машин, буквенно-цифровой код. Никаких названий улиц, Юнит, чего-либо ещё, только кодировочные символы. Новая путаница в каждом последующем вариативном ряде реальности меня ещё больше бесила и раздражала. Я снова был дезориентирован.

Я шёл по улице и рассуждал. «Не знаю, кем являлась моя версия в этой реальности, но конкретно я здесь безработный бомж, без пяти минут арестант! Стоп! Но поскольку я не за пределами купола, значит точно не арестант или того хуже зомби. Значит я челсоюн или элита». На слове «элита» я подавился смехом. «Хороша элита» – подумал я. «Слоняюсь в серебристом комбинезоне… Не знаю, что здесь олицетворяет данное одеяние, но судя по-всему я челсоюн. Но почему тогда без регистрации? Сознание моё переместилось, но тело с другим сознанием было здесь. Странно. Очень странно. Так это что же получается?.. Мой двойник тут был нелегалом? То есть теперь я нелегал? «Повезло» же мне!», – уже вполголоса разговаривал я сам с собой.

Поскольку тут было всё напутано. Случайные встречи со знакомыми не давали должного результата. Они либо меня не узнавали, либо делали вид, что не знают. А до друзей и родственников я ещё не добрался. И дотянусь ли?

И вообще, в этом новом калейдоскопе событийных рядов нужно было придумывать не то что новые алгоритмы действий, а вообще другие принципы решения бесчисленных вопросов. Это сковывало, поскольку непонятно, какие шаги и в какую сторону…

Исходя из положительного баланса в размере девяти тысяч юн и учитывая, что сейчас только начало месяца, очень даже наверняка мне предстоит короткое путешествие на карьер арестантов. Ничего не покупая, что в принципе невозможно. У меня времени девять дней. Выходит, что попасть на принудительные работы – это неизбежность. Ох, и не следил за балансом мой «предшественник»! А мне теперь расхлёбывать. И где мне тусоваться всё это время? Возможно, что-либо изменится?

Может, потратить юны и ускорить процесс? А как они меня заберут, если я не дома? И тут же я рассмеялся от наивности собственных мыслей. И, глядя на не снимаемый браслет, обречённо подумал: «Наверняка в него встроен чип для отслеживания местоположения. Иначе просто и быть не может!».

Меня крайне поражала особенная черта челсоюнов – без зазрения совести закладывать своих собратьев высшим кураторам. Это что-то вроде нашего правительства. И ведь ладно бы сигнал поступал вследствие высоких качеств гражданина и исходил сугубо от добросовестности и порядочности, дабы пресечь правонарушение во имя воцарения закона и порядка. Так нет же, это стремление наябедничать исходило из низменных рефлексов, страха возможного наказания за покрывательсво и желания нагадить сотоварищу. Ну что за гнилая натура?!

Здесь повсеместно, почти как и у нас, только в большем количестве и в строжайше обязательном порядке висели таблички. Только у нас: «При пожаре звонить 01». А у них: «При нарушении правил необходимо незамедлительно сообщать в службу 0». Служба Ноль – страшная служба. Обнулит любого нарушителя. После обнуления он, как биоробот, идеально скользит по рельсам системы. И уже нет и намёка на сбой программы в виде непослушания. Ещё не было ни одного случая, когда бы обнулённый безвольный овощ был замечен хотя бы в мелком правонарушении. Даже их фантазии не были преступны. Это была чёткая функция: как пчела, как муравей.

Повсюду камеры видеонаблюдения. Если челсоюн не проявит участия по информированию о нарушении своего собрата, наказание на порядок строже, чем у нарушителя. Но парадокс заключался в том, что при особо ярой любви стучать на собрата, они с не меньшим рвением тянулись к любой нелегальной подпольщине, сильно рискуя быть заложенными своими же собратьями. Видимо ген, внедрённый в их предка человека, сильно давал о себе знать. Это и отличало их от «программных» животных и насекомых. Но система научилась глушить этот ген, создавая законопослушных ботов.

У меня вдруг возникли какие-то не контролируемые эмоции вперемешку с непонятными ощущениями. Скорее всего, это была фантомная память тела или сенсорные глюки. А возможно, сказывалась пыль кристаллов, которую принёс резвый восточный ветер с карьера арестантов. Это было то самое место, куда попадали нарушители режима: от злостных закостенелых рецидивистов до случайных законопослушных граждан. Тех самых невезучих граждан, у кого хотя бы на секунду образовался долг. Отрицательный баланс на браслете сигнализировал о неизбежном аресте. Неприятный писк извещал окружающим о нарушителе. А заложив преступника, можно было получить разовый иммунитет на отрицательное касание кривой баланса. Желающие готовы были драться за такую возможность. Атмосфера достаточно враждебная. Население было раздроблено. Каждый пытался выжить за счёт другого. Ни о какой взаимопомощи и речи не было. С другой стороны, разве можно осуждать челсоюнов, живущих в столь враждебной среде.

Система насильно выдавала кредит, а в случае несвоевременного ненадлежащего исполнения своих обязательств залогодержатель имел удовольствие воспользоваться своим правом моментально получить удовлетворение заложенного трудоресурса. Говоря человеческим языком, даже при случайном малейшем уходе баланса в минус у челсоюна не было шансов на игнор системы. Бедолага, утратив статус челсоюна, тут же обретал статус арестанта со всеми вытекающими. Ему оставалось  отсчитывать минуты. Поскольку быстрее скорой к нему уже мчались  сильно мотивированные и специально обученные конвоиры. Они принудительно забирали челсоюна непосредственно на отработку долга на рудники. Где ему, собственно, и предстояло тяжёлым физическим трудом в нечеловеческих условиях отрабатывать свой долг с вновь образовавшимися и навязанными ему поборами. Такие, как: пени, штрафы, неустойки, оплата услуг Купола в тройном размере и даже оплата таксы по повышенному тарифу в зарплатный фонд конвоиров и в обязательный резерв оплаты труда надзоров, психологов и прочих сотрудников закрытого режимного принудительно трудового исправительного учреждения Карьер.

Словив жуткую депрессию, случайно оказавшись на оживлённой улице, я неожиданно для себя решил зайти в ночной клуб «Падаль». Наверное, чтобы загасить эмоциональный провал и ускорить время ожидания неизбежного события. Должен признать, завсегдатаи этого места идеально соответствовали имиджу клуба. Но а имидж, в свою очередь, беспрекословно отвечал кричащему названию на вывеске.

В баре я неожиданно для себя лицезрел страшное создание. Такого мне ещё никогда не доводилось увидеть. У странного фрика был зашит рот пирсингом. А в левой щеке сделан надрез, через который он ел. Над этим надрезом на огромный гвоздь была прикреплена красная кожаная задвижка. Его левая часть головы была выбрита, а правая, длинноволосая, выкрашена в красный цвет. Ещё в мочках ушей были тоннели, а между ними огромная серебряная цепь, висящая на затылке. Ужасное зрелище! До этого паскудного момента не имел дрянного случая наблюдать сие омерзительное существо. Не то, чтобы я не видел упырей… Но вот прямо чтобы таких явственных отморозков? И так чтобы вживую на таком опасно близком расстоянии? Это впервые!

Жутко пьяный бармен из большого ведра поварешкой разливал по бокалам Кровавую Мэри. Он не забывал вливать в себя ярко-красную жижу. А учитывая его раскрепощённые движения и соскальзывающую речь, ему бы следовало остановиться. В ведре томатной жижи эпично отражалась зловещая рожа самодовольного упыря-бармена. В любой момент он мог провалиться в своё собственное отражение. Атмосфера, надо сказать, излишне зловещая даже для таких специфических мест.

Размявшись двумя стопками белой, я немного осмелел и расслабился. За длинной барной стойкой с удовольствием смотрел какое-то местное ток шоу, где на фоне странных соревнований дама-робот вещала сакральную психологию: про культурное программирование и катастрофическое неосознавание большинством этих чудовищных процессов, о плюсах и минусах и путях выхода из этих проблем. Вечер как-то постепенно расплавился в памяти. Я снова утратил чувство реальности и, естественно, ничего не помнил. Откуда и куда…