Белый Свет.
Расстояния мерят шагами,
Марш- бросками, когда на войне,
Красоту обрамляют цветами,
А ответы всё ищут в вине.
Всё загадочно, если - с разбегу,
Всё понятно, когда -не спеша.
Мы все рады сезонному снегу,
Не в сезон же он просто-беда.
Белый Свет порождается Тьмою,
В сАмой силе Свет станет вновь тьмой,
На любовь души ловят игрою...
А конфликт- он всегда- ценовой.
На закате мерещатся знаки,
На рассвете уходит туман,
Нету преданней взятой дворняги,
Она скажет где ложь, где обман.
Счастье, горе- не мерятся точно
Никогда, и никем, и ничем.
Говорят, жизнь с рожденья порочна?
Не порочней,чем жизнь хризантем!
Шелестит о своей жизни роща,
Укрепляясь корнями в земле.
Небо вечно лоб тучами морщит,
И нас за уши тянет к себе.
Завяжи плат цветастый не туго
На груди, чтобы вмиг развязать.
А Влюблённые все близоруки,
Так ведь легче друга друга принять.
В водопаде волос солнце блещет,
А вода сточит камень любой.
Каждый раз моё сердце трепещет
Перед Встречей с желанной тобой.
Не копайся в бесчисленнных " если",
Не трать время чтоб всем угождать.
Мы в объятьях друг с другом воскресли
Никогда чтобы не умирать.
15.07.2025г. г.Москва
Нагаев И.А
Белый Свет
© Copyright: Игорь Нагаев, 2025
Свидетельство о публикации №125071502027
Свидетельство о публикации №125071502027
Рецензии
Новелла «Белый Свет»
Глава 1. Шаги на войне
Они шли уже третьи сутки.
Сапоги вязли в раскисшей земле, рюкзаки давили плечи, а в глазах — только серая полоса дороги да редкие вспышки молний на горизонте.
— Расстояния мерят шагами, — пробормотал сержант Громов, вытирая пот со лба. — А на войне — марш‑бросками.
Рядом шагал молодой боец, Кирилл. Впервые на передовой.
— А зачем мерить? — спросил он.
— Чтобы не забыть, что идём домой.
Ветер рванул плащ‑палатку, швырнул в лицо горсть дождя. Где‑то вдали — глухой раскат артиллерии.
— Всё загадочно, если с разбегу, — продолжил Громов. — А когда не спеша — всё понятно.
Кирилл кивнул. Он ещё не понимал, но чувствовал.
Глава 2. Белый Свет и тьма
На привале, у разбитой избы, они развели костёр.
Огонь дрожал в темноте, как последний огонёк мира.
— Белый Свет порождается тьмою, — сказал старшина Петров, помешивая ложкой в котелке. — А в самой силе Свет станет вновь тьмой.
— Это как? — не понял Кирилл.
— А так. Война — она не чёрно‑белая. Здесь и там — люди. И у каждого своя правда.
Громов молча достал флягу. Не с вином — с водой.
— Ответы ищут в вине, — усмехнулся он. — А мы ищем в смысле.
— В каком?
— В том, чтобы вернуться. И чтобы другие вернулись.
Глава 3. Дворняга и ложь
Утром они вошли в опустевшую деревню.
Дома стояли с выбитыми окнами, на крыльцах — следы сапог и пепел.
Из‑за угла выползла собака. Худая, с рваным ухом.
— Дворняга, — тихо сказал Петров. — Самая преданная. Она скажет, где ложь, где обман.
Собака подошла, обнюхала сапоги Громова и легла у его ног.
— Значит, тут тихо, — заключил сержант. — Она бы залаяла, если б чужаки.
Кирилл присел, протянул руку. Пёс лизнул ладонь.
— Вот и друг, — улыбнулся он.
Петров посмотрел на них:
— На войне дружба — не роскошь. Она — спасение.
Глава 4. Жизнь, как хризантема
Вечером, в окопе, Кирилл писал письмо.
Бумага промокла от дождя, чернила расплывались, но он упорно выводил строки:
«Счастье, горе — не мерятся точно. Никогда, и никем, и ничем».
— Думаешь о доме? — спросил Громов.
— О маме. Она выращивала хризантемы. Говорила, что они крепче роз.
— Потому что не боятся холода.
— Да. И жизнь… она не порочней, чем жизнь хризантем.
Сержант кивнул.
— Шелестит о своей жизни роща, укрепляясь корнями в земле. Так и мы. Держимся.
Небо над ними хмурилось, но где‑то за тучами — оно было.
Белый Свет.
Глава 5. Плат на груди
На следующий день их отряд попал под обстрел.
Кирилл упал в воронку, зажимая рану на боку. Кровь проступала сквозь гимнастёрку.
— Держись! — крикнул Громов, подползая.
Он разорвал свой платок, перетянул рану.
— Завяжи не туго, — прошептал Кирилл. — Чтобы вмиг развязать…
— Не вздумай сдаваться, — рявкнул сержант. — Ты ещё женишься.
— Откуда знаешь?
— Потому что влюблённые все близоруки. Так легче друг друга принять.
Кирилл засмеялся, но тут же схватился за бок.
— Больно?
— Нет. Просто… сердце трепещет. Перед встречей с ней.
Громов сжал его руку:
— Тогда дойдём.
Глава 6. Вода, что точит камень
Их вынесли на носилках.
В медсанбате врач качал головой:
— Живой. Удивительно.
Кирилл лежал на койке, смотрел в потолок.
— Вода сточит камень любой, — прошептал он. — И мы… сточим.
К нему подошёл Громов.
— Ты выжил. Значит, и мы выживем.
— А Белый Свет?
— Он здесь. В нас.
За окном — рассвет. Туман рассеивался, открывая поле, усыпанное росой.
Глава 7. Чтобы не умирать
Через месяц Кирилл вернулся в строй.
Они стояли у реки, смотрели, как солнце играет в водопаде волос — в отражении на воде.
— Никогда не копайся в «если», — сказал Громов. — Не трать время, чтобы всем угождать.
— А как жить?
— Так, чтобы помнить: мы в объятьях друг с другом воскресли. Никогда чтобы не умирать.
Кирилл улыбнулся.
Где‑то вдали, за линией фронта, ждала его мать. Ждала его девушка. Ждал дом.
А здесь — был он.
И Белый Свет.
Эпилог. Вечный свет
Годы спустя, в День Победы, Кирилл стоял у мемориала.
На камне — имена. Среди них — Громов. Петров. Другие.
Он положил цветы.
— Мы не умерли, — прошептал он. — Мы — здесь.
Ветер тронул его волосы, как тогда, у реки.
И где‑то в глубине души звучало:
«Белый Свет — он всегда с нами. Потому что мы — его корни».
Алексей Меньшов 07.02.2026 21:28 • Заявить о нарушении
Глава 1. Шаги на войне
Они шли уже третьи сутки.
Сапоги вязли в раскисшей земле, рюкзаки давили плечи, а в глазах — только серая полоса дороги да редкие вспышки молний на горизонте.
— Расстояния мерят шагами, — пробормотал сержант Громов, вытирая пот со лба. — А на войне — марш‑бросками.
Рядом шагал молодой боец, Кирилл. Впервые на передовой.
— А зачем мерить? — спросил он.
— Чтобы не забыть, что идём домой.
Ветер рванул плащ‑палатку, швырнул в лицо горсть дождя. Где‑то вдали — глухой раскат артиллерии.
— Всё загадочно, если с разбегу, — продолжил Громов. — А когда не спеша — всё понятно.
Кирилл кивнул. Он ещё не понимал, но чувствовал.
Глава 2. Белый Свет и тьма
На привале, у разбитой избы, они развели костёр.
Огонь дрожал в темноте, как последний огонёк мира.
— Белый Свет порождается тьмою, — сказал старшина Петров, помешивая ложкой в котелке. — А в самой силе Свет станет вновь тьмой.
— Это как? — не понял Кирилл.
— А так. Война — она не чёрно‑белая. Здесь и там — люди. И у каждого своя правда.
Громов молча достал флягу. Не с вином — с водой.
— Ответы ищут в вине, — усмехнулся он. — А мы ищем в смысле.
— В каком?
— В том, чтобы вернуться. И чтобы другие вернулись.
Глава 3. Дворняга и ложь
Утром они вошли в опустевшую деревню.
Дома стояли с выбитыми окнами, на крыльцах — следы сапог и пепел.
Из‑за угла выползла собака. Худая, с рваным ухом.
— Дворняга, — тихо сказал Петров. — Самая преданная. Она скажет, где ложь, где обман.
Собака подошла, обнюхала сапоги Громова и легла у его ног.
— Значит, тут тихо, — заключил сержант. — Она бы залаяла, если б чужаки.
Кирилл присел, протянул руку. Пёс лизнул ладонь.
— Вот и друг, — улыбнулся он.
Петров посмотрел на них:
— На войне дружба — не роскошь. Она — спасение.
Глава 4. Жизнь, как хризантема
Вечером, в окопе, Кирилл писал письмо.
Бумага промокла от дождя, чернила расплывались, но он упорно выводил строки:
«Счастье, горе — не мерятся точно. Никогда, и никем, и ничем».
— Думаешь о доме? — спросил Громов.
— О маме. Она выращивала хризантемы. Говорила, что они крепче роз.
— Потому что не боятся холода.
— Да. И жизнь… она не порочней, чем жизнь хризантем.
Сержант кивнул.
— Шелестит о своей жизни роща, укрепляясь корнями в земле. Так и мы. Держимся.
Небо над ними хмурилось, но где‑то за тучами — оно было.
Белый Свет.
Глава 5. Плат на груди
На следующий день их отряд попал под обстрел.
Кирилл упал в воронку, зажимая рану на боку. Кровь проступала сквозь гимнастёрку.
— Держись! — крикнул Громов, подползая.
Он разорвал свой платок, перетянул рану.
— Завяжи не туго, — прошептал Кирилл. — Чтобы вмиг развязать…
— Не вздумай сдаваться, — рявкнул сержант. — Ты ещё женишься.
— Откуда знаешь?
— Потому что влюблённые все близоруки. Так легче друг друга принять.
Кирилл засмеялся, но тут же схватился за бок.
— Больно?
— Нет. Просто… сердце трепещет. Перед встречей с ней.
Громов сжал его руку:
— Тогда дойдём.
Глава 6. Вода, что точит камень
Их вынесли на носилках.
В медсанбате врач качал головой:
— Живой. Удивительно.
Кирилл лежал на койке, смотрел в потолок.
— Вода сточит камень любой, — прошептал он. — И мы… сточим.
К нему подошёл Громов.
— Ты выжил. Значит, и мы выживем.
— А Белый Свет?
— Он здесь. В нас.
За окном — рассвет. Туман рассеивался, открывая поле, усыпанное росой.
Глава 7. Чтобы не умирать
Через месяц Кирилл вернулся в строй.
Они стояли у реки, смотрели, как солнце играет в водопаде волос — в отражении на воде.
— Никогда не копайся в «если», — сказал Громов. — Не трать время, чтобы всем угождать.
— А как жить?
— Так, чтобы помнить: мы в объятьях друг с другом воскресли. Никогда чтобы не умирать.
Кирилл улыбнулся.
Где‑то вдали, за линией фронта, ждала его мать. Ждала его девушка. Ждал дом.
А здесь — был он.
И Белый Свет.
Эпилог. Вечный свет
Годы спустя, в День Победы, Кирилл стоял у мемориала.
На камне — имена. Среди них — Громов. Петров. Другие.
Он положил цветы.
— Мы не умерли, — прошептал он. — Мы — здесь.
Ветер тронул его волосы, как тогда, у реки.
И где‑то в глубине души звучало:
«Белый Свет — он всегда с нами. Потому что мы — его корни».
Алексей Меньшов 07.02.2026 21:28 • Заявить о нарушении