Клеточки

1.
Разлинована тетрадь чьей-то деточки.
Образцом в начале строк стали палочки.
Ей задача – обводить ровно клеточки,
Повторять по точкам скобочки, галочки.

А потом во двор – зовут звонко девочки
В дочки-матери играть или салочки.
Где в песочнице – пирог на тарелочке,
Где попрыгать можно всласть на скакалочке.

А домой придёт, запыхавшись радостно,
Быстро прыть собьёт мамаша упитая.
Станут клеточки тетрадные гадостно-
Ненавистны, как судьба перебитая.

День за днём зверёнком маленьким в клеточке
Будет пробовать спасти детство ясное.
Спеленала ноги жизнь, будто сеточка,
И влечёт туда, где зло силу празднует.

Ей с подружками бы петь, пританцовывать,
Обсуждать серёжки, кольца да платьица.
А она, когда доходит до дома ведь,
Как поесть – мечтает, да – где бы спрятаться.

От соседок сердобольных достанутся:
И кроссовки, и штанишки, и курточка.
Между матерью и нею дистанция.
Мать по пьяни зовёт ласково – дурочка.

Дым от курева и смех собутыльников,
Пьяный окрик через мат и ругательства…
Жизнь заставит детку быть очень сильною,
Невзирая на её обстоятельства.

2.
Вот стоит она на лестничной клеточке.
Вожделенный держит ключ новостроечный.
И клянётся своей будущей деточке,
Что не будет никогда той помоечной,

Той опущенной, ничтожной, развратною
Собутыльницей таким же приятелям,
От которой так ушла безвозвратно и…
И вовек не сможет звать её матерью…

И мечтает, как заботливо, бережно
Будет строить свою жизнь здесь по-новому.
И не знает, что весь опыт, что пережит,
Станет всех её решений основою.

Что в душе её росло с детства раннего,
То, что было привито от рождения,
То без боли и большого старания
Не позволит ей взрастить вдохновение.

Что вся боль её и страхи привитые
Будут долго ей дарить испытания.
Пока сердце, в раннем детстве разбитое,
Не найдёт для матери оправдания.

3.
У ребёнка есть всегда два родителя.
Есть две ветки, увлекающих в прошлое.
Так заглянем за пороги события.
Поглядим, что там: плохое, хорошее?

Вот «не мать» в короткой юбочке в клеточку
У метро смеётся звонко и радостно.
Получила от любимого весточку
И с подругой щедро делится радостью:

– У отца согласья лучше не спрашивать.
Так влюбилась, что глаза чем-то застило.
Он детдомовский, но добрый и ласковый.
Завтра точно убежим ещё засветло…

Столько чаяний и веры в прекрасное!
Прямо светится в любви чистой, искренней!
Говорила, говорила. Напрасно ли?
Столкновение с жестокою истиной.

Станет после в календарь ставить меточки –
День рождения дочурки отсчитывать.
А подлец с подругой бывшею Светочкой
Будет в Загсе тексты клятвы зачитывать.

4.
Подлецу (вторая стать – изворотливость,
Что умеет оценить пользу-выгоду),
Не приходится страдать за «находчивость»,
Он шагает, чуя вкус партий выгодных.

Был он бит не раз, не два. Много маялся.
Испытал в детдоме жесть и насилие.
Потому научен сильно не каяться
За стремление жить жизнью красивою.

Он ведь тоже раньше был кем-то маленьким.
Жизнь учила не тепло и не ласково.
Мамку жалко… Мама, мамочка, маменька.
Память слёзной пеленой глаза застила:

Вот малец сидит в углу на кушеточке.
Как побои снимут – дальше выпытывать.
Потому, что батя вышел из клеточки
И взялся сурово сына воспитывать.

По своим законам, волчьим, осклабистым.
А то вырос мальчуган – мамкой балован.
Позже жизнь его научит, он справится,
Когда скажут, что в детдом путь пожалован.

Батя мамку подобрал на обочине.
Всё учил, что мир не свет, а побоище.
А она терпела тихо пощёчины
И кормила его вечное сборище.

Он ворованным сорил в пьянках бешеных,
А она его наутро лелеяла.
Он, бывало, уходил к разным женщинам,
А она его прощала и верила.

Сын сегодня заступиться попробовал:
Нынче батя из тюрьмы снова выбрался
И явился к мамке с новой зазнобою…
Не успел… Предсмертный стон тихо вырвался…

И сидит теперь в углу на кушеточке.
За окошком дождик плачет по мелкому.
Жизнь, как поле: чёрно-белые клеточки.
Мамку жалко… Схоронить будет некому…

5.
Ветви рода ещё дальше расходятся.
Поколения людей – те же линии.
У отцов и матерей, так уж водится,
Наблюдаются родня и фамилии.

Этот «батя» – перспективная деточка.
Его папа из НИИ возвращается.
В микроскопе он смотрел биоклеточку.
Разбирался – как она развивается.

У него в мозгу процесс многоплановый:
От анализа отточен до синтеза.
Всё сравнимо с президентскими планами.
Труд на благо для страны – дело принципа.

Увлечённый созиданием нового,
Весь в пространствах и мирах обитающий,
Словно айсберг ледяной даже дома он,
Не способный дать тепло окружающим.

Ну а мама? Что актрисе возвышенной?
Одни роды чуть карьеры не стоили.
Ей пелёнки, как и сын, были лишними.
Её ждали на подмостках истории.

Ей пророчили известность со славою,
Обожание, восторг, восхищение!
А она возьми, да стань резко слабою.
Здесь рождение равно извращению.

Ох, орущий этот маленький свёрточек.
Что б не муж, в стенах больничных оставила б.
А на теле и растяжек, и чёрточек…
Да практически на всём крест поставила!

Ни держать его в руках, ни выкупывать…
Как с вонючими пелёнками справиться?!
Ей соседка мол: «На ласку так скупы вы.
Он же маленький!» – она огрызается.

Муж, профессор из НИИ, старых принципов:
Ни кормилицу нанять, ни избавиться.
А она мечтала – выйдет за принца и
Ни о чём не будет больше печалиться.

Раздражающий сынок оставляется
Очень часто у соседки и бабушки.
А она давно с продюсером знается.
С ним приятнее играть в те же «ладушки».

Плачет мальчик – ни любви, ни сочувствия.
Раздражение, и злость, и ругательства.
Здесь возвышенно: наука, искусство и… 
Эгоизм, возросший до помешательства.

Сын к родителям с вопросами глупыми:
Вырывает сквозь завесы туманные…
Для забытого мальца много нужно ли,
Чтоб в компанию ввязаться обманную?

И ввязался… Да увяз окончательно.
Видит мир через тюремную сеточку.
Нелюбовь творит процессы печальные,
Равнодушием разя биоклеточку.

6.
Это девочка. Отец был детдомовский.
Мы ж вернёмся и изучим внимательно:
Что ж могло так повлиять удручающе,
Чтобы женщина спилась окончательно?

К той «не матери»: «забытой, униженной».
Там была не только юбочка в клеточку.
Как росла она, на маму обиженной.
Называл папаша мать – профурсеточка.

Её мама, в жажде с дочкой увидеться,
По судам в слезах горючих искупана.
Дочь росла, отцовских слов очевидица,
Под сплетённым из обид прочным куполом.

Мать – предательница. Мать – непотребная.
(Ничего, что та души в ней не чаяла…)
Папа оды пел бабуле хвалебные,
Доводя «ещё жену» до отчаянья.

– Всё не так: не так стоишь, не то сделала,
Нацепила слишком броское платьице.
Вон у матери моей скатерть белая…
(А она его боится и пятится).

– А не нравится? – катись в свои Выборги,
Обитай в своей хрущёвке раздолбанной!
(Каждый раз стояла так перед выбором –
С ним нельзя решать вопросы по-доброму).

Когда бил, он говорил, что воспитывал.
Мол: «Неумная, овца ты приблудная!
Кто б к тебе такой любовь бы испытывал?
Благодарной быть должна! А ты нудная!»

– Мать моя всегда права в замечаниях.
К ней должна ты подходить с раболепием…
…Целовала ночью дочь на прощание.
Убегала из застенка ли, склепа ли…

И девчоночка, обидой придавлена,
Как листок, что оторвался от дерева,
Ядом злости непомерной отравлена,
Видит мир лишь на контрасты разделенный.

И хотела бы любить, да не любится.
И светила бы, да свечка погашена.
Зато горе и тоска в водке губится,
Боль стирается, жизнь ярче раскрашена.

7.
Тот папаша, что тиранил, «воспитывал»,
Часто детство вспоминал с упоением.
Сколько радости он раньше испытывал!
Мол, сейчас беда-беда с поколением.

– Мне вон помнится, как мамка любимая
Всё учила меня жизни по-малости.
Ох, елозила меня, ох родимая!
Лупцевала за малейшие шалости.

Я ведь, знаешь, как хотел самолётика!
Аж дрожал, когда детальки приклеивал.
Только, бестолочь, основу от зонтика
Оторвал. Его дружок мой высмеивал.

Этим зонтиком потом мать метелила.
Я недели две ходил весь в отметинах.
Ну и верно. Получил ведь за дело я…
После выкинул запчасти в пакетиках…

От того от самолёта-вредителя.
Хорошо, что распрощался и выкинул.
Кем я стал, когда б не мамкина бдительность?
А зато теперь на должности выгодной.

Уважаемый другими, заслуженный.
У меня авторитет не сшибаемый…
Иногда вот только стану над лужами
И смотрю на облака неприкаянно.

И, ты знаешь, вижу мир словно с облака:
Разделённый на участки, на клеточки.
И мелькают очертания облика –
Самолётик мой, летящий на ленточке…

Блажь всё это. Просто детские глупости.
Правда, сердце что-то колет украдкою.
Эх, да ладно. У неё больше мудрости.
Жизнь у матери, ты знаешь, не сладкая...

Рассуждал он так и связь не улавливал,
Что предательством мечты жизнь поломана.
Мама лучше знает. Мама здесь главная.
Он своих вот также лупит «по-доброму».

8.
Вот стоит она на лестничной клеточке,
Зарекается… А что в жизни выпадет?
И сумеет ли для будущей деточки
Из себя всю боль столетнюю выпаять?

Все предательства, измены, жестокости.
Всё, что было не в одном поколении.
Сколько надо ей для этого стойкости?
Сколько веры и любви, и прощения?

А иначе все забытые меточки
Под грудиной вскроют пасть безобразную.
Жизнь, как шахматы. Всё клеточки, клеточки.
Но не чёрные и белые. Разные.