И в восемь вечера не вечер...

И в восемь вечера ещё не вечер,
и длится день без устали и спеха,
в сторонке – отголоски тихой речи,
перебиваемые детским смехом.
Немного снеди на столе дощатом,
в своём спокойствии невозмутимом
качаются побеги винограда
от ветерка, пронёсшегося мимо.
Какой узор для скромных вышивальщиц,
рисунок так и просится на скатерть:
крученый ус,  листок, побег, и дальше
на кистях пирамиды виноградин.

И кажется, что все вокруг - не важно,
что Б-г сейчас присутствует незримо,
Он растворён  в мельчайшем звуке каждом,
сюда так неслучайно доносимом.
Вдали у церковки хохочут дети,
кидая мяч друг другу то и дело,
и мир вокруг так неподкупно светел,
без пуль и  бомб, налётов и расстрелов,
а только – мирт и детский смех в сторонке,
причастие к господнему порогу,
где светлый ангел бережёт в ребёнке
частицу святости – частицу Б-га.

И среди этих непреложных истин
уходит, маясь, время в бесконечность,
оно не враг для виноградной кисти,
оно, как в озеро, втекает в вечность.
Вино бордовое и хлеб насущный,
вкуси, приняв прощение христово,
оно, лузгу с души сдирая,  слущит
и брань и  грех земной молельным словом.
Неумолкаемо щебечут птицы,
округу песнопеньем  раззадорив,
не вечер, но вот-вот и разродится
вечерним звоном колокол в соборе…