Первая ночь

Обычный вечер четверга, я делала уроки по математике, и бабушка тихонько вязала в кресле, слушая новости по радио. Пахло свежим хлебом — наша квартира была прямо над пекарней, и этот запах был частью моего мира, такой же привычной, как скрип старых полов. По телевизору давно уже говорили что-то про НАТО, про угрозы, но это казалось таким далеким, как будто где-то в кино. Мы, дети, даже шутили про "сирены", которые иногда включали для проверки – такой протяжный, завывающий звук, к которому все привыкли.

Но этот вечер был другим.

Сначала включились сирены. Не такие, как обычно – не тот привычный, тестовый вой. Этот был надрывным, долгим, пронзительным, он будто разрывал воздух над городом. Мы с бабушкой переглянулись. Ее всегда спокойные руки вдруг замерли с клубком ниток. Потом, секунд через пятнадцать, кажется, это было – я не помню точно, время поплыло – раздался первый удар.

Наш дом качнулся. Не просто вздрогнул, а именно качнулся, как корабль на волнах. С полок посыпалась пыль, старая люстра над столом закачалась бешено, и стекла в окнах запели, высоко и противно. Я закричала. Не от страха даже сразу, а от недоумения – разве так бывает? Разве может твой дом вот так вдруг стать живым и дрожать от чужого удара?

Бабушка схватила меня за руку – ее пальцы были до странного холодными. "В подвал, Деяна! Быстро!" Сквозь грохот снаружи, сквозь дребезжание всего вокруг, мы спустились по темным ступенькам в наш старый, сырой подвал. Там уже были соседи – лица бледные, кто-то плакал, кто-то шептал молитвы. Маленький Петар, мальчик с третьего этажа, держал в руках своего плюшевого зайца и трясся, как осиновый лист.

Звуки снаружи не прекращались. Они становились то ближе, то дальше, но всегда были там – глухие удары, похожие на сердцебиение какого-то гигантского, злого существа. Казалось, весь Белград дышит этим ужасным, металлическим грохотом. Время в подвале тянулось бесконечно. Мы просто сидели на земле, прижавшись друг к другу. Кто-то принес свечи, их дрожащий свет отбрасывал зловещие тени на стены, пропахшие сыростью и... теперь уже страхом.

Этой первой ночью никто не спал. Мы слышали, как мимо нашего дома проносились машины скорой помощи, сирены которых теперь звучали не просто как сигнал, а как крик боли. Мы слышали, как где-то далеко что-то горело – в подвал доносился горький запах гари.

Когда наступило утро, и грохот стих, наступила самая страшная тишина. Она была густой, звенящей, наполненной невысказанным ужасом. Бабушка осторожно открыла дверь подвала, и мы медленно вышли на улицу. Небо над Белградом казалось чужим – серым, тяжелым, и оно уже никогда не могло быть прежним. Ни одно облачко, ни один солнечный луч не могли стереть из памяти звук первого удара.

В тот день мой мир,который пах свежим хлебом и где по вечерам смотрели мультики, рассыпался в прах. И страх поселился внутри. Он был густым, осязаемым, он цеплялся к одежде, проникал под кожу. Я знала, что теперь он будет всегда со мной.


Из дневника одной сербской девочки.