Творцы эпохи. Глава 2

Деревня укрывалась за лесами,
Но средь чащобы скатертью легла
Дорога, по которой караваном
Торговля оживлённая текла.
Столица получала с той деревни
Мехов и ягод полные возы,
Взамен давала ткань, вино и хлеба,
И жизнь там шла без лишней суеты.
Большие семьи в той деревне редкость:
В густых лесах всегда ждал дикий зверь.
Печальные порой стучались вести
В окно или незапертую дверь.
Одну семью в деревне уважали,
Она была примером для других.
Её любили, изредка ругали —
Любой живущий делать так привык.
Бывали те, кто люто ненавидел,
Завидовал, желал открыто зла,
Лишь только одного вдали увидел.
Причина же была всего одна:
Семья была крупнейшая в деревне.
И словно кто-то отводил беду —
Ни разу не стучались злые вести,
Что кто-то сгинул навсегда в лесу.
Отец семейства был суров и грозен,
Но это было лишь на первый взгляд.
В кругу семьи был мягок, добр и скромен,
Его любили все — и стар, и млад.
Из пятерых детей с ним жили трое
И девять внуков бегали вокруг.
Жена трудилась днями в огороде,
Пока весь скот он выводил на луг.
А сыновья и внуки в лес ходили
И приносили ягоды, грибы.
Все радостно в достатке вместе жили,
Не зная горестей, убытка и беды.
Порою только внуки, заигравшись,
Несли в дом от соседей тумаки.
И хоть проблемы быстро разрешались,
Глава семьи к тому был нетерпим:
«Играть играйте, только знайте меру!
Язык острее тысячи мечей», —
Так говорил и принимал на веру
Слова и клятвы маленьких детей.
Лишь за порогом день стоял прекрасный
Играли дети, бегали смеясь.
А рядом с ними был в рубахе красной
Малец, что громко песни напевал.
Внимания не отдавал он своре,
Что поднимала пыль столбом с земли.
Он просто пел, рисуя на дороге
Животных, птиц, деревья и цветы.
Из века в век всё будет повторяться:
Кто выпал из толпы, тот стал изгой,
А дети сразу начинают драться,
Переставая думать головой.
На мальчика выплёскивали злобу,
А он по доброте не отвечал.
И часто всё кончалось свежей кровью,
Когда мальчонка рану получал.
А вечерами мать над ним вставала
И врачевала ночи напролёт,
Уже под утро песни напевала,
Покуда сын несчастный не уснёт.
До новой стычки, вновь читая книги,
Малец в другой переносился мир.
Он много знал, но многого не видел
И потому он был для всех чужим.
Все братья, сёстры, многие родные
Его считали просто чудаком.
Лишь мать желала, чтоб нашёл он силы
Ответить на нападки чужаков.
Так каждый день похож на предыдущий,
Всё стало предсказуемым, простым.
Не становилось лучше или хуже.
Всё стало лишь банальным и пустым.
Ум притупляют суета без цели,
Искра в глазах потухла, как свеча.
И в том блаженном умственном затменьи
Все ждали только одного — конца.
По капле каждый день всё нагнетая,
Над парнем издевалась детвора,
А тот лишь отмахнётся, напевая.
И мать рыдала с ночи до утра.
В один из дней черту переступили,
И он в крови, в слезах, сжав кулаки,
Обидчика ударил что есть силы —
Одним ударом он его убил.
Все разбежались с воплями и криком,
А мальчик будто бы оцепенел:
Стоял безмолвно он с поникшим ликом,
А после побежал, что было сил.
Он нёсся, словно ветер над землёю,
И скрылся в темноте густых лесов,
Не видя ничего перед собою,
Лишь страх, обида — больше ничего.
И даже дождь с небес закапал мелкий,
Чтоб мальчика немного поддержать,
Что, сбавив темп, перелезал сквозь ветки,
Которые смог ветер поломать.
Хоть слёзы и закончились, но небо
Не в шутку разошлось над головой:
Как ночь, накрыло землю чёрным цветом
И молния сверкнула над землёй.
Напуганный заплаканный мальчонка
Увидел вдалеке старинный дом
И побежал со скоростью зайчонка
По сучьям, мху ступая босиком.
Ворвавшись внутрь, упал он в центре дома,
Калачиком свернулся и уснул.
Под блески молний и под звуки грома
Он круг событий на себе замкнул.

* * *

Дождь бил по крыше, молния блистала,
Счёт времени мальчонка потерял.
Стекали с крыши бурным водопадом
Потоки серебристого дождя.
Вода была бесцветной, но сквозь щели,
Собрав весь сор и пыль, струилась вниз
И по полу текли широки реки,
Неспешно превратив потоки в слизь.
Замёрзший после сна, искал он взором
Намёк хоть на какую-то еду —
Живот урчал, безумно мучил голод.
Хотел уйти, но дождь укрыл тропу.
Он разыскал какой-то старый молот,
Засохшие чернила и перо,
Обрезки полусгнивших старых досок —
Ему не пригодилось ничего.
Но вот удача: среди кучи хлама
Нашёл немного кремневых камней.
Остатков досок было там навалом.
Искра и пламя. Стало вмиг теплей.
Сложив ладошки лодочкой, ребёнок
Пил воду дождевую сквозь окно.
Он жаждал оказаться уже дома,
Но будто море землю залило:
Поднялись воды, землю затопило,
И дождь лил с каждым часом всё сильней.
Потух огонь, кострище всё остыло,
Отрезан мальчик был от всех людей.
Как будто остров в море, средь деревьев,
Дом возвышался, словно великан,
Уставший жить среди сухих поленьев
И жаждущий явится к праотцам.
Вдруг дождь затих. Устал за трое суток
На землю бесконечно слёзы лить.
И мальчика опять позвал желудок
Съестного хоть немного раздобыть.
Но за порогом он увидел нечто:
Прекрасный, удивительный пейзаж
Всё было идеально, безупречно.
Всё было… мёртвым. Появился страх.
Но только страх мгновенно испарился,
Когда взор рассмотрел, что там на дне…
Там мёртвые лежали звери, птицы,
Сухие травы… В полной тишине
Он закричал, но не было и эха…
Звук умер так же, как и всё вокруг.
И слёзы не начнут по щёкам бега,
Ведь уже высох их бездонный пруд.
Когда, как птица, упорхнёт надежда,
Путь завершится резко тупиком.
Поймёшь, что всё не будет так, как прежде,
И встанешь к неизвестности лицом.
И даже если где-то есть дороги,
Что смогут привести тебя назад,
Останутся всегда в душе тревоги,
Что душу будут отравлять, как яд.
Так мальчик пал, как срубленное древо,
И закричал, что только было сил.
Последнее, что остаётся — вера.
И у Богов спасенья он просил.
Но те молчали, словно выжидали,
И мальчик обозлился и на них.
Он верил в то, что Боги помогали,
Но даже и для них он был забыт.
За время, что провёл он в старом доме,
Не слышал он ни разу голосов.
«Меня забыли!» — вот что мальчик понял,
Раз не искали средь густых лесов.
Он помнил, что порою вся деревня
Плечом к плечу вставала, чтоб найти
Того ребёнка, что играл у леса
И словно скрылся в той глухой тени.
Он ждал людей, но те не появлялись,
В душе надежды слабый луч померк.
Глаза и ум пейзажа не боялись,
На небе показался лунный серп.
Он зачерпнул воды и мигом выпил,
Раз умирать не     важно от чего.
Вода была сладка, и мальчик видел —
Зелёный слабый блеск шёл от неё.
Он пил и пил, не мог остановиться,
И даже трупы, что на самом дне,
Не помогли ему остановиться.
Ещё глоток и он уснул во тьме.
Но сны ему не снились этой ночью,
Лишь чёрная бездонная дыра.
Он закричал опять что было мочи
Пред тем, как поглотила его тьма.
С лучами солнца вместе пробудившись,
Он осмотрелся и пришёл в восторг:
Вода ушла и тропы появились.
И в сердце больше не было тревог.
Он встал и сделал шаг, чуть улыбнувшись,
Такая лёгкость, будто невесом,
Но беглый взгляд, и сердце встрепенувшись:
Цвет кожи — белый, словно молоком
Во сне он пропитался, но откуда?
Смешок негромкий нервный пролетел
И слёзы потекли потоком бурным.
Так он побрёл домой, как и хотел.
Внутри себя он ощущал какой-то
Неведомый, но яростный огонь.
И он летел вперёд, к порогу дома,
Не зная, что был силой наделён.

* * *

Порой бывает что-то непонятно,
Особенно в деяниях людей.
Как жить? Что делать? Где же в мире правда?
Как можно позабыть своих детей?
Вопросы у парнишки возникали,
Когда он сквозь посёлок к дому шёл.
В лесу его родные не искали —
Внутри кипела ярость, он был зол.
Хоть мальчика и ждали сто вопросов:
со зла ли он убил? куда сбежал?..
Лишь мать, расцеловав, скрыв от допросов,
В объятьях уложила на кровать.
Еды достала, накормила сытно,
А после со слезами на глазах
Молила, чтоб отец не мучал сына
И защитил от всех чужих атак.
Но тот настроен был принципиально,
Отчитывал всё так же и кричал.
Хоть не имел ввиду слова буквально,
Но мальчик только так и понимал.
Он отвернулся к стенке и безмолвно,
Закрыв глаза, в свой погрузился мир.
Затихла ругань только поздно ночью
Лишь подошли к концу запасы сил.
Наутро вроде было всё как раньше,
Но все стояли, опустив глаза.
И мальчик думал: что же будет дальше?    
Ни звука, ни упрёка — тишина.
А в полдень появился в доме лекарь,
Взглянул на кожу и тотчас ушёл.
Сказал, что здесь поможет только вера,
С монетами убрав в карман мешок.
Недели две не выходил мальчишка
Гулять во двор, да просто за порог.
Ему кричали: «Выходи, трусишка!»
А он лежал, недвижим, как мешок.
И вот однажды, кто-то бросил камень
И угодил мальчонке по ноге.
Ни звука, стона… Он лежал, не плакал,
Лишь красный ручеёк бежал к земле.
И дети, будто призрак увидали,
Испуганно крича, бежали прочь:
Лежал малец с открытыми глазами
И тонкой струйкой вытекала кровь.
Вдруг капли ход замедлили, застыли,
А после в рану потекли назад.
Никто ни разу то не видел в мире,
И потому страх подчинил ребят.
Закрылась рана. На полу лишь камень
Напоминает, что произошло.
Лежит малец и даже не моргает.
И тут же продолжение пошло:
На камне появилась вдруг мордашка
И заскулила, глядя в потолок.
Мгновение — и показалась лапка,
Минута — вот уже сидит щенок.
Живой щенок, но сделанный из камня.
Вилял хвостом, скулил, хотел играть,
И мальчик на те звуки отозвался,
С кровати встал, пошёл во двор гулять.
Щенок за ним бежал, как будто хвостик,
В пыли купался, птиц с земли сгонял.
А через час забил по крыше дождик
Щенок стал спотыкаться. Вдруг упал…
Мгновение и, будто бы рисунок,
Что нарисован на сырой земле,
Щенок растаял, став тем самым грузом,
Который рану сделал на ноге.
Заплакал мальчик. Всё, что накопилось,
Слезами выходило изнутри.
Он поднял камень, и всё повторилось:
Щенок хвостом виляет и скулит.
И тут же слёзы задавило смехом,
Он хохотал так громко и легко,
Что радость та сквозь дождь летела эхом.
И тут отец позвал домой его.
Он подошёл и вновь услышал речи,
Которые уже знал наизусть.
Сбежало солнце, потемнело — вечер,
А мальчика опять накрыла грусть.
Щенок уже не радовал нисколько —
И в камень превратился в тот же миг.
Малец прилёг и стал совсем негромко
Петь песню, что он выучил из книг.
Но, как всегда повсюду происходит:
У стен есть уши, у кустов глаза.
У дома стали собираться люди,
Чтоб обвинить в попытках колдовства.
Не видели, но всё же осуждали.
Обычный страх навис над головой.
Мальчонку поголовно обвиняли
За всё, что было суждено судьбой.
А он стоял, смотрел на них, не видя.
Глаза пусты. Как белый манекен,
Что просто дополняет ту картину.
Молчит, не говоря толпе в ответ.
Родные не пытались оправдаться,
Ссылаясь, что всё это ерунда.
И что не стоит мальчика бояться.
Но у толпы и капли нет ума.
В итоге говорил отец семейства,
Глава семьи. И те его слова,
Как острый нож, вонзились парню в сердце,
И мальчик каждый день их вспоминал.

«Давайте говорить о том, что было:
Мой сын убил ребёнка — это так!
Возможно, поступил так от обиды.
Но от суда он просто убежал.
Мы ждали его дома, и в итоге
Он сам пришёл, весь белый, словно снег.
И где-то там он заразился хворью,
Быть может, он уже не человек!
То волшебство, что чёрным вы прозвали,
Обычный фокус из старинных книг.
И я при вас навеки запрещаю
Ему повтор тех колдовских «шутих».

От злости, беззащитности, обиды
Поддался мальчик факелу внутри.
Открыл он сердце неизвестной силе:
Глаза, как изумрудные огни,
Сознание ребёнка испарилось
И телом перестал он управлять,
Второе «Я» мгновенно появилось,
Что все обиды стало отмщать.
Поднялся ветерок, вначале лёгкий,
Затем сильнее, после ураган.
Кольцом деревню охватил он плотным,
В леса прочь чтоб никто не убежал.
Все осознали, кто во всём виновен,
Но страх сковал, как статуи, людей.
«Остановись!» — отец кричал, но вскоре
Замолк и рухнул, как мешок, в толпе.
Мать со слезами в ужасе смотрела,
Как сын менялся на глазах людей.
Чуть слышно всех богов она молила,
Чтоб сберегли семью и всех детей.
Как гейзеры то тут, то там взорвались,
И выползали змеи из земли
И меж собой они переплетались
Создав одну невиданной длины.
Она кружила плавно по деревне
И оплетала телом каждый дом,
А люди всё на том стояли месте,
Смотря на всё, как будто это сон.
Малец моргнул, и гром взметнулся в небо.
Змея смела дома в один лишь миг.
И всё затихло: змей исчез, спал ветер.
И лишь теперь подняли люди крик.
А мальчик всё стоял и улыбался,
Он был доволен силой и собой.
С опаской люди стали отстраняться,
Отец чуть припорошен был землей.
Семья мальца не очень-то любила,
И только мать ласкала, берегла.
Но только мальчик показал всем силу,
Любить. как раньше, больше не смогла:    
Страх застил взгляд, она его боялась.
И муж, отец, убитый на земле.
Хоть всё вернуть назад она старалась,
Но не смогла… Жизнь кончила в петле.
Прошла неделя, но как будто время
Застыло в той деревне навсегда.
И вроде злость у мальчика осела,
Но не забудут люди никогда,
Как из земли явился этот монстр,
Которого смог мальчик в мир призвать.
Собрав в котомки прежней жизни горстку
Решили люди новый дом искать.
В итоге вся деревня опустела,
И через месяц лишь один был дом,
В котором мальчик жил один на свете,
Играя только с каменным щенком.