Сказка, рассказанная на ночь. Русалка

 

— О любви немало сказано, малята!
Без любви, ребятки, ничего не свято.
Дед раздул цидулку, крякнул, подбоченясь:
— А когда полюбишь, вот тогда оженят.

Дети зарезвились, как смычки оркестра:
«Тили-тили-тесто, жених и невеста».
Дед курил цидулку, вспоминал былое,
Да, любовь, конечно, дело молодое!

— Дедушка, ну что же было в сказке дальше?
— Девки хуторские, цесаревен краше.
Как пойдут смеяться на вечерки к лесу,
От таких красавиц жарко даже бесу.

На вечерках местных складывались пары,
Выходили в круге девоньки, как павы.
Раздувались мехи у костра в гармошке,
Был тогда в парнишках гармонист Сережка.

Глянулась Сережке Дарьюшка-девица,
Чистый изумрудец, барынька-царица.
За веселость нрава люб ей был Сережка,
Осенью ждала их венчанная стежка.

Дед смоктал цидулку, вспоминал былое.
Был здоров и весел, а теперь иное.
На вечерках было, под гармонь плясали.
— Дедушка, что дальше? Дети тихо ждали.

— А в Купалы ночку на реке широкой
Утонула Дарья за речной осокой,
Но пропало тело девы-молодицы
Во больших глубинах омута-водицы.

Что ж, и время лечит — слезы высыхают,
Для других молодок музыку играют.
Позабыл Сережа Дарьюшку-девицу
И закрыл неспешно старую страницу.

Вновь весна приходит, а за нею лето,
Песни о любимых до конца не спеты.
На Иванов праздник вновь костры пылают,
Девушки с надеждой о парнях мечтают.

На Иван Купалу нечисти таятся,
Голосом поманят, стоит зазеваться.
Голос очень нежный звал: «Сергей, — тихонько.
— Приходи на берег, это твоя Донька.

Что же позабыл ты, или я не люба?
Это я, любимый, что стоишь у дуба?
Ну, подай же руку, милый мой Сережа,
Расстели цветов мне и целуй до дрожи!»

«Дарья, ты живая?» — «Да, как видишь, милый,
Жду на бережочке и не позабыла.
Протяни мне руку, дай скорей подняться,
Мне глаза, любимый, твои часто снятся».

Позабыл парнишка обо всем на свете.
«Ну, целуй скорее!» — лишь доносит ветер.
И припав устами, он обжегся сразу,
Словно целовал он едкую заразу.

Что, вкусил любви ты ветреной русалки?
И слова хлестнули силой крепкой палки.
Вспоминал он Дарьюшку, видно, на беду.
Ладно, спать ложитеся, да и я пойду.