Та, что светит, на грани невозможного...

У всего на свете есть грани — даже у алмаза.
Но Woman — не кристалл, не вещь, не форма фразы.
В ней — то, что не измерить и не начертить,
То, что не поддаётся схемам бытия и не в массе числится.

В ней — капля ливня, вспышка молнии, дыханье тишины,
Осколки света в сумерках, и голос колокольни.
Она — как в вечности окно, в котором мы видны,
Но заглянуть до дна в неё... не хватит жизни полной.

Пусть тайна будет тайной — без нужды разгадок.
Лишь тот поймёт её, кто встанет рядом.
Не властвуя, а просто — принимая свет и тень,
Не разбирая Женщину на части и ступени.

Она — и утро, нежно пробуждающее день,
И ночь, где страх и сладкий сон — едины.
Она — сомненье, что сильнее, чем  твердыня,
И верность, не кричащая в витринах.

В ней — голос матери и шепот вдохновенья,
Суровость взгляда и тепло ладоней.
Она — и зов, и отпечаток сновиденья,
И боль, и исцеленье в той же тонкой зоне.

В ней — тишина, в которой прорастают
Все наши страхи, просьбы, откровенья.
Она хранит и рвёт, она прощает,
Она — вопрос без точки и сомненья.

И в каждом новом проявленье чувства
Она — не тень вчерашнего стиха.
Она — как свет, что льётся из пространства,
Где ночь и день, тихо слиты без греха.

В ней граней столько — сколько в небе звёзд,
И каждая горит своей судьбою.
Она — не та, что держит мир всерьёз,
А та, что может стать над ним собою.

Она — не плод расчёта и рассудка,
Не схема, что уложится в ответ.
Она — как сны, что тают на рассвете,
И остаются как обряд — на сердце.

Она — не суть ни правил, ни условий,
Нельзя её вместить в один уклад.
В ней — тайна, что не откликается на зов,
И не живёт она под светом ярких ламп.

Не для того дана она — чтоб мерить,
Не для того — чтоб понимать умом.
Она дана, чтоб в ней гореть и верить,
Как в недоступный, но родной огонь.