У счастливых не болит

Промозглый день. А вроде лето.
Полушка неба за окном.
Она одна, кто даст советы,
Ушла, покинув детский дом.

Как странно… Наконец свобода.
Так долго ты её ждала.
Катись теперь куда угодно.
Жизнь словно снова начала.

Рюкзак на плечи. Всё, что было,
Туда вместить смогла рука.
А вроде целый мир хранила –
Помялся только он слегка.

На фото, где ещё есть мама
И старший брат с тобой стоит,
Твой взгляд счастливый и упрямый.
В том мире сердце не болит.

Мечта жила там и надежда,
Защита маминой руки.
Возможно, хочется, как прежде,
Но дни те слишком далеки…

Такой же день, насквозь остывший.
И голоса людей сквозь сон:
«Не заберёт. Он муж. Но бывший.
И девочке никто здесь он…»

Нет мамы день, пожалуй, третий:
Ребёнку сложно посчитать,
Когда три года ты на свете
И некому тебя обнять.

Решилось всё в одну минуту!
Она спешила: дочка спит.
Зелёный ей, а не кому-то.
Сквозь красный человек летит.

Удар! И нет полушки неба.
В глазах больших – навечно ночь.
Опять купить забыла хлеба…
В пустой квартире плачет дочь.

Потом соседи, участковый.
Соседка-бабка забрала.
Дождь за окном. Он плачет снова:
Вчера ты счастлива была…

Тебя любили мамы руки:
От них тепло, от них уют.
Но кто-то выдумал разлуки,
А с ними детский был приют.

Ты не могла понять всё это.
Мир стал похож на страшный сон.
Чужое платье и запреты,
Охрипший старый патефон…

Его включал уставший дворник,
Такой же старый и больной.
Он подметал метлою дворик
И шёл в подвал к себе домой.

Его ты сразу разглядела
Сквозь неотмытое окно.
Внутри него твоё болело:
К нему тебя звало оно.

И вот однажды, в час рассвета,
Босой ребёнок и старик
Делили грустные секреты,
Одной душой вдруг став на миг.

Он боль твою не просто видел:
Она внутри него жила.
Он никого тут не обидел,
Хоть непростою жизнь была.

Твоим путём он шёл когда-то
По петербургской мостовой.
Был беспризорником, солдатом,
И вот вернулся он домой.

Красивый дом, колонны, флигель,
Смех мамы, утренний букет.
Уставший немец шепчет: «Шпигель…»
Зеркал в немецком точно нет.

Но непослушные кудряшки
Летят за солнцем по щеке.
Как ангел, в тоненькой рубашке,
Ладошка в маминой руке.

Начало века. Год десятый.
И жизнь большая впереди…
Всё разом кануло куда-то.
Октябрь, ветер и дожди…

Осколки зеркала у двери  –
Его разбил приклад ружья.
Старушка шепчет: «Вы ж не звери.
Они давно моя семья.

Вы хоть мальчишку не берите.
Он не виновен. Род такой.
Не убивайте, отпустите.
Скажите, что он внучек мой.

И мы уйдём, покинув стены,
С котомкой скудною в руке.
С поклоном примем перемены…»
Осколок зеркала в руке,

Чтоб, вопреки душевной боли,
Не плакать и не голосить…
Был граф. Стал внук кухарки Поли.
За право просто дальше жить.

Они пошли по переулку.
Ребёнок, ставший стариком…
Звук от копыт, звучавший гулко,
Делил их мир, забрал их дом.

Прошли часы. Промчались годы.
В них были голод и война,
Уставшие от слёз народы,
Нева, пробитая до дна.

Он сам давно уже не молод,
И память стёрла жизни край.
Осталось утро, дождь и холод,
Старушка, что твердит: «Вставай».

Не нажил ни друзей, ни близких.
Прибился старый верный пёс.
Делил с ним хлеб, слова и мысли.
Душою с ним как будто рос.

Учился отпускать обиды,
Пинки и брань пустых людей.
Не выл, рычал он лишь для виду,
И не было его добрей.

Вот так и шли два одиноких,
Прожив просоленный свой век,
Прощая подлых и жестоких,
Топя на чай упавший снег,

Ища приют себе последний,
Где будет счастлива душа.
Вдруг в мыслях – зеркало в передней…
Встал и поплёлся не спеша.

Опять один. Не стало друга.
И жить как будто смысла нет.
Тоска, старинная подруга,
И мамин утренний букет.

И вот он, дом, что был покинут
Десятки лет тому назад.
Приклад. Разбитые картины.
Дом жив, ведь он не виноват…

Тихонько скрипнула калитка –
Десятки детских голосов…
А на фасаде та же плитка
И клумбы розовых кустов.

Смущённо постучал: «Пустите.
Я буду дворником с метлой.
Мой труд обедом оплатите.
Я наконец пришёл домой…»

Засеменив в подвал смиренно,
Он словно в детство вновь вошёл.
Обняв руками свои стены,
Сказал: «Я свой приют нашёл…»

И потянулись дни за днями.
Дожди меняли холода.
Он гладил детвору руками.
Его седела борода.

На Новый год рядился дедом,
Водил по кругу хоровод.
Пил только раз, на День Победы.
А другом стал заблудший кот.

Была ещё одна забава –
Скрипучий старый патефон.
Жизнь тихо закрывала главы.
Старела жизнь, старел и он.

И вот однажды на рассвете
Услышал тихий детский плач.
Здесь детский дом. Тут плачут дети:
Отняли хлеб, украли мяч…

Вот только в этот раз иначе.
Рыдала детская душа!
Не от обид так точно плачут.
Рвалась душа у малыша.

И вспомнил он себя мальчишкой,
Когда остался сиротой.
Внутри тоски – больная вспышка,
Смахнул со щёк слезу рукой.

Забыл он вкус слезы солёной:
Себя ни разу не жалел.
Но этот плач гвоздём калёным
До глубины его задел.

И с этих пор они дружили –
Ребёнок и больной старик.
Они единым целым были,
Ценили каждый светлый миг.

Она не плакала от боли:
Он научил её терпеть.
Непросто жить в сиротской доле:
Вмиг сгинешь, коль начнёшь жалеть.

Осталось ей ещё немного,
И в жизнь откроются врата.
И будут все её дороги.
Но там не ждут. Там пустота.

Да и старик живёт лишь ею.
Давно не слышен патефон.
Обязан жизнью ей своею.
Вот только тут не вечен он.

Пришла последняя минута.
Что ей он сможет передать?
В руках его сверкнуло чудо.
Он ей решил его отдать.

То, что он дал, цены не знает.
Осколок зеркала в руке.
Он в кулаке его сжимает –
Не кровь, а слёзы по щеке.

Его слова: «Запомни, дочка.
Когда захочется рыдать,
Души осколок моей прочный
Ты в кулаке успей зажать.

И буду я с тобою рядом
Незримой, крепкою стеной.
А плакать, милая, не надо.
Я путь закончил свой земной…»

Они простились на рассвете.
Его душа в её руке.
Осиротевшие вновь дети
С слезою жизни на щеке…

Она всё начала с начала.
А он закончил жизни путь.
Она о будущем мечтала.
Его хотелось ей вернуть.

В нём были нити Ариадны –
Она с ним не боялась ночь.
Теперь одной тут жить ей надо:
Покинул тот, кто мог помочь.

Промозглый день. А вроде лето.
Полушка неба за окном.
Она одна кто даст советы.
Ушла, покинув детский дом,

Сжимая в кулаке частицу –
Кусочек раненой души.
Над головой кружили птицы.
Они властители вершин.

Чем выше птица, тем желанней
Её высоты для людей.
Свободный мир немного странный.
Она идёт. Что будет с ней?

И снова старая квартира.
Она нашла её с трудом.
Пройдя, казалось бы, полмира,
Вернулась снова в отчий дом.

Кроватка, детские игрушки
И мамин на стене портрет.
От пустоты вдруг стало душно,
Как будто жизни в доме нет.

Здесь тихо умирала память
В пыли оставленных вещей.
Так сложно счастье тут представить…
Оно погибло словно с ней.

Так хочется сорваться с места
И убежать куда-то вдаль...
В большой квартире стало тесно:
Всё место заняла печаль.

Вдруг захотелось разрыдаться
И чтобы кто-нибудь обнял.
Вопрос: уйти или остаться?
Холодный мир её встречал.

Но что-то на столе блестело,
Добавив света в темноте.
Его душа, она хотела
Обнять в щемящей пустоте.

Она взяла его в ладоши –
Кусочек зеркала, как свет.
Такой родной, такой хороший,
Его теплей на свете нет.

Она вернулась. Стены помнят
Родные сердцу голоса.
Тут лишь тела, поверь, хоронят.
Встречают душу небеса.

Сегодня кончилась эпоха
Великих дел, больших имён.
И миру стало не до смеха:
Как зеркало, разбился он.

Его осколками крошили
Людей невинные тела.
И снова реки крови были –
Страна большая умерла.

Какой-то старый выпивоха
Решил всё росчерком пера,
И вдруг полмиру стало плохо,
А по стране тела, тела…

Нас начали делить на расы,
Хотя единый был язык.
У банков штурмовали кассы.
По всей стране – истошный крик.

Работы нет. Народ торгует,
Порою даже и чужим.
Кто жизнь придумал тут такую?
Хотелось встретиться ей с ним.

И снова ружья и жакеты
И опустевшие дома.
Те, кто должны призвать к ответу,
Отняли у людей права.

Она попала в мир безумья.
Не знала, как в нём дальше жить,
Творить историю простую,
Любить людей, любимой быть…

Дома взрывали и вагоны –
Боялись люди сесть в метро.
Топтались в страхе на перроне.
Все пили колу, не ситро.

Ряды менял на стадионе –
Торгует каждый там второй.
От забастовок город стонет,
Как будто людям он чужой.

Она в толпе ужасных масок
Свой путь искала, как могла.
Ей так хотелось ярких красок!
Она так молода была…

А он невидимой рукою
Её собой оберегал,
В погоне смешивал с толпою,
Из рук вдруг выбивал бокал.

И загорался ярким светом
В ладони капелькой души…
Дарил цветы ей и конфеты
И встретить средь ночи спешил.

Хотелось ей стеклом по венам –
И всё решить за этот миг:
Сжимался мир, давили стены…
Но снова вёл её старик

По переулкам Петербурга,
В парадных прятал от врагов.
Она одна. Ей было трудно.
Но в ней жила его любовь.

И капля солнечного света
В осколке крошечной души.
Она так верила там в это:
Он эту веру ей внушил.

Её ладони кровоточат:
Осколок вновь в её руке.
Но верит: день придёт за ночью.
Не плачет. Слёз нет на щеке.

Он говорил: «Боль отступает.
А слёзы делают слабей.
Ты не они. Совсем другая.
Хозяйка жизни ты своей…»

Он заставлял её учиться
И верить в завтрашний рассвет.
Шептал сквозь сон: «Лети, как птица.
Для них границ на свете нет.

Будь справедливой и суровой,
Не бойся глупых слабаков.
Упала – поднимайся снова.
Верь в Божий свет, его любовь.

Не мсти, не говори плохого,
Не позволяй себя хулить.
Упала – поднимайся снова.
Иди вперёд, чтоб лучше жить!»

Она молилась о спасенье
Его души и душ других.
К нему ходила в воскресенье,
Чтоб рассказать о днях своих.

Несла ему, как в детстве, розы,
Чтоб помнил: он не одинок.
Наперекор дождям, морозам,
Твердила: «Встану. Дайте срок».

Считала по утрам монеты.
Они, как клад, в её руках.
Давно не ела хлеб, конфеты:
Не думала о пустяках.

Она трудилась и мечтала
Вернуть всё то, что он имел.
Жизнь по крупице собирала,
Стояла у начала дел.

Когда мужчины отступали,
Твердила сухо: «Слабаки.
Нельзя сдаваться. Мы в начале
Великой и большой реки.

Пусть ручеёк её чуть виден,
Но нас не держат берега…»
Смеялись – было ей обидно.
Сжимало зеркало рука,

В котором прятались осколки
Его истерзанной души.
Казалось, длилось это долго.
Бог проверял. Он не спешил.

Её нередко предавали
Те, кто клялись. Её друзья.
Теряла всё – и вновь с начала…
Дорога словно колея.

Она не думала о завтра:
Вся жизнь сегодня и сейчас.
Всё может кончиться внезапно.
Мир может обойтись без нас.

И снова звонкие монеты
Как клад на худенькой руке.
Твердила: «Не люблю конфеты…»,
Сжимая волю в кулаке.

Пред нею кланялись мужчины,
Стараясь чем-то угодить.
Меняла города, машины,
Твердила: «Буду лучше жить».

Пред ней открыты были страны.
Она увидела весь свет.
Её порой считали странной:
Другой такой на свете нет.

Её израненные руки
Могли о многом рассказать.
Сквозь неудачи и разлуки
Она твердила: «Не рыдать…»

И снова покупала розы
Тому, кто в памяти живёт.
Несла сквозь дождь их и морозы.
А в детский дом на Новый год

Возила сладкие подарки.
Дарила детворе уют.
Для счастья ничего не жалко:
Они её, как праздник, ждут.

Летело время. Всё менялось.
Закрыли старый детский дом.
Там, где душа его осталась,
Где стены помнили о нём.

Ветшали старые ворота,
Скрипели окна без петель.
Всё разрушать там начал кто-то.
Сквозь крышу плакала капель.

Она жалела это место –
Хотела снова возродить.
Ей в городах вдруг стало тесно,
Хотелось в этом доме жить.

Где детство золотом кудряшек
Мелькало среди старых стен.
Там, где её сквозь боль однажды
Любовью подняли с колен.

Она хотела возрожденья.
Просила власть. Ответ ждала.
И вот однажды в воскресенье
В почтовом ящике нашла

Конверт с солидною печатью
С ответом: «Можете купить.
Дом, сад с озёрной синей гладью.
Но нужно Вам восстановить

Его старинные уборы,
Всё то, что время разнесло…»
Там время есть. Но так всё скоро…
Она решила: повезло!

А это он молил у Бога
Помочь ей в праведных делах.
Мечтал, что старый дом убогий
Вновь оживёт в её руках.

Великий труд! За кладкой кладка.
Она среди руин жила.
Ночами плакала украдкой.
Он видел все её дела.

Скупое время поджимало
И било в спину, словно плеть.
Она безумно уставала,
Но не могла себя жалеть.

Однажды, после долгой ночи,
Забрезжит над землёй рассвет –
Уставший путник вдруг захочет
Найти опору, чью-то твердь.

Она была такой опорой.
Для слабых и уставших жить.
А дни считали: скоро, скоро,
Успей свой дом восстановить…

Она летала, словно птица,
Как ангел над пустой землёй.
Он заставлял её учиться
И становиться тут собой.

Очищен сад. В нём снова розы
Весною буйно зацветут.
Еще немного, и морозы
На мир уставший упадут.

Ну а пока ещё октябрь.
Боится вновь его она.
Душа её вдруг стала слабой.
Ведь страшно, если ты одна…

Но цель поставлена. И это
Надежда в жизненном пути.
Вот только как найти ответы,
Когда вопросы ставишь ты?

Закончен труд. Она устала.
Решила, нужно отдохнуть.
Ей было сделано немало,
И это – жизни новый путь.

Клонилось солнце в час заката.
Она на берегу сидит.
Успела сделать всё, что надо,
Но где-то в глубине болит.

Ей просто не хватает смеха
И патефона, что скрипит.
Среди высот, вершин успеха
Она вдруг испытала стыд.

Она здесь снова одинока,
Среди роскошных графских стен.
Жизнь поступала с ней жестоко,
Но поднялась она с колен.

Не ради роскоши и славы.
Не для того, чтоб стать звездой.
Свои писала жизни главы,
Сквозь время становясь собой.

Давно руками не сжимала
Осколка зеркала души.
Она сама осколком стала.
Внутри домов, среди машин.

Своих не видела ладоней,
С тех пор как строить начала.
И вот как путник посторонний
Увидела свои дела.

Пропали шрамы на ладонях:
Они теперь внутри души.
Тела мы только тут хороним.
Душа небесных ждёт вершин.

Пройдёт октябрь. Выйдут сроки
Его беды, её тревог.
Она усвоила уроки:
Своей душой он ей помог.

Наступит время – дверь откроет
Огромный дом, роскошный сад.
Не для себя она всё строит.
Здесь будет место для ребят,

Которых радость обделила,
Заставив крест сирот нести.
Она же помнит, как всё было,
Как сложно было ей идти.

Зима у старого камина.
Она купила яркий плед.
Ей так хотелось в жизни... сына:
У одиноких счастья нет.

Ещё немного, и откроет
Дом для детей свои врата.
Она становится собою.
Внутри сегодня пустота.

Померкло зеркало как будто,
Не греет светом и теплом.
Но завтра снова будет утро
И детский смех наполнит дом.

В корзинах – фрукты и конфеты.
Ковры, игрушки на полу.
Тут будет минимум запретов.
Не будут плакать тут в углу

Здесь будут яркие наряды
И поцелуи по утрам.
Им счастью вновь учиться надо.
Без счастья сложно в жизни нам.

Ещё есть важные заветы:
Не обмани, не укради,
Вопросы ставь, ищи ответы,
Сквозь ночь на свет вперёд иди.

Не обижай тех, кто слабее.
Не бойся сильных, грубых, злых.
Учись расти душой своею
И стань примером для других.

Уснуть сегодня не сумела.
Пришёл рассвет. Потух закат.
От пустоты болело тело,
Вернувшее её назад,

В минуты детских огорчений…
Но что-то было до того.
Октябрь. Горький час мучений.
Удар и больше ничего…

По полу разлетелись розы.
Их топчут чьи-то сапоги.
Уставший дом, ребёнок, слёзы
И тихое: «Сынок, беги».

Старушка обняла, не бросит.
Пусть сирота, но не один.
Октябрь – жизни скорбной проседь.
Но золото есть средь седин.

Она вдруг поняла: всё это
С ней было много лет назад…
Душа открыла ей секреты.
Тут всё её: и дом, и сад.

Душа вернулась, чтоб закончить
То, что когда-то не сбылось.
Рассвет приходит после ночи,
Как будто вновь всё началось.

Блеснул осколок. Правда это.
Она вернулась, чтобы жить.
Найти на прошлое ответы
И наконец-то долюбить.

Она усталой грустной птицей
Идёт навстречу по крыльцу.
Пришлось ей заново родиться,
Придя к небесному отцу.

Вернула память все минуты:
Десятый год, её финал…
Вдруг поняла: здесь очень трудно
Найти начало всех начал.

Кого ждала в часы рассвета?
С кем говорила по ночам?
Зачем вновь здесь? Где взять ответы?
Кто это всё диктует нам?

На горизонте точки, точки…
Колонны новеньких машин.
В них чьи-то сыновья и дочки.
Она ждала, к ней едет сын.

Осколок бережно сжимала
В своих натруженных руках.
Всё начинается с начала.
Надежды свет в её глазах.

Открылись новые ворота.
Испуг и радость у детей.
Здесь жизнь начать сумеет кто-то,
Найдёт любовь, семью, друзей.

Она ждала свою минуту.
Он должен быть среди других.
Но как же это было трудно!
Как будто свой среди чужих.

И вот весёлые кудряшки
Летят за солнечным лучом.
Всё в той же тоненькой рубашке,
Всё тот же сад и тот же дом.

Она вдруг протянула руки.
Сквозь лихолетья вместе вновь.
Раздались патефона звуки –
Они ей пели про любовь.

Осколок превратился в брызги
Средь не разбитых в пыль зеркал.
Вновь жизнь свела тут самых близких:
Ребёнок мать свою обнял.

И на ее большой ладони
Ладошка детская лежит.
Их больше боль собой не тронет.
Ведь у счастливых не болит!!!