Жизнь во время грозы

   ЖИЗНЬ ВО ВРЕМЯ  ГРОЗЫ

                Крепка, как смерть, любовь.               
                Пес П. 8:6
               
Помнишь,  как молнии били
в кроткие кроны над лугом?

Громом давили, как плугом,
лапы, колени и локти?

Ветер их корни шатал.
Шквалом вытягивал туго,

рыжие иглы под ногти
с дрожью всех жил загонял.

Гром бил в ребро тебе, Понт?
Стал, поседев,  негативом:

издали гнал горизонт
к белой изнанке залива. . .

Вал гнал за валом на брёвна,
к травам,  в накатах волны. . .

Рваными клочьями овнов
чайки там тучи латали. . .

с треском, как паруса швы,
молнии петли их рвали!..

Чайки махали крылами,
в крики срывались:  " Увы!

Лишь на живую сметали
лыком  распадок волны…

Мы за мальками кефали
век челноками сновали,

в  пашню прибоя Бора. . .
В клад его,  в кладезь добра,

в пяльцы залива вшивали
мел арабесок и глоссы…

В косы её заплетали
ту канитель серебра…

Клювы не мы ль разевали
в рёв громового Ур-ра?..

Мы ли вогнали вас в трепет?
Пенное месиво – в косы?

Крики сменили на лепет:
– лебеди-гуси. . . гра. . . гра. . .

(. . .)

Влёт за скачками кефали –
дым от одной папиросы. . .

В кубке с шампанским –  медали. . .
Вплавь,  бескозырки матросов!

Жизнь за накиданным стогом
трав и живых конфетти –

эхом воздушной тревоги,
сдвоенным стоном  в груди,

взрывом над смертным порогом,
раковиной  в ушах:

– Море грозило стать гробом. . .
– Смерть нам была не страшна. . .