у самого синего, нервного, шумного моря

у самого синего, нервного, шумного моря,
быть может, всегда, а быть может, всего лишь сто лет, 
жил ветхий отшельник, гадал на морском прибое,
из гадов морских и рассветов варганил обед.

был тих и безоблачен, цену знал легкомысленным чувствам:
их поздняя сладость как поздний хмельной виноград -
забродит, ударит по сердцу, утянет в искусство,
а после увянет как листья, и сам остаёшься не рад.

предсказать невозможно - нет правил, нет предупреждений,
безопасности тоже нет, если ты так бессовестно жив.
и в каждом осколке разбитой души - смех отражений,
о том, что лишь боль хранит память случайной нелепой любви.

не будет исхода, пока сердце бьётся о рёбра,
лишь с лёгким дыханием моря раскроется клеть,
и станет легко и возможно любить, но выпустить образ.
и тихо дышать. и морские закаты смотреть.

у самого синего, глупого, тёплого, славного моря,
быть может, всегда, а может, лишь чей-то миг,
жил ветхий отшельник, он с сердцем своим не спорил.
он слушай прибой, и безоблачен был и тих