Паганини

Струна, не  выдержав потуги,
порвётся, душу отдавая,
скрипач от дьявола, ты звуки
извлёк, как выпил жизнь до края.
И горечь смерти мёда слаще
для слух имеющих и уши,
в глазах — огонь животворящий —
но не смотри, а слушай, слушай!
Душа и плачет и трепещет,
но чтобы это означало,
когда у скрипок тело женщин,
и в каждой — женское начало?..
Биенье сердца, в ритме этом
аорты заполняет кровью,
и день рождается с рассветом,
сверкая бесконечной новью.
Земная  жизнь, и жизнь — чудесна,
дарованная божьей силой,
она является из бездны,
чтоб сгинуть под землёй могилы.
Но там, во мраке сотворенья,
в потоке чувств,  играя плазмой,
где меркнет свет от вожделенья,
но вспыхнет солнечным 
оргазмом,
сравнимым с мыслями о Боге,
когда ещё не веришь в чудо,
лучистый ангел в белой тоге
вдруг обращает лик свой к люду,
родись же звук, живой и чистый,
в любви родиться — это счастье,
на крыльях ангелов лучистых
ты вознесён к великой власти.
Но почему же, почему же
того, кто звук гранил в брильянты,
кто скрипку брал, кто был ей мужем,
прозвали дьявольским талантом?..
Надрывный плач, и ад так близок,
как наркотическая доза,
шедимы, облачаясь в ризу,
ведут во тьму метаморфозы.
Кому служил, и чьим был гений,
пред кем склонял свои колени,
и так ли важно откровенье,
как вожделенно искушенье?..
Когда на ветке среди яблок
найдёте спелое.... сорвите, –
на ухо тут же шепчет дьявол,
и съешьте,  – скажет искуситель…
Протягивая к плоду руки,
Адам виновен или Хава?..
За грех ниспосланные  муки
лишь одному Творцу во славу.
Вот так и ты, скрипач искусный,
отчаянно страдавший  много,
открывший сердце новым чувствам,
твой несомненный дар от Бога.