2025 год

* * *
   Январь. Первые морозы...

Сердца изморозь коснулась -
Не стало дней надежд поры,
Когда в лугах цветы росли...


* * *

Как знать, какая песня зазвучит во мне
И, будто голубь, в зимнем небе закружит,
Или отрадный звук отвергнут будет в суете,
Рассудок же к заботам новым поспешит.
Как знать, как знать о песне той душе?


* * *

По образу и светлому подобию былого
Мечтами в сумерки я наполняю дом;
Улыбку снисхождения, быть может, у иного
То вызовет, да станет это всё потом.
Сейчас в печи огонь гудит, играет
И новые виденья призывает.
Легки, что снег, они парят, кружатся
И, как друзья, вокруг меня садятся;
Но что мечты? Творца ль благословенье?
Иль птиц в садах цветущих пенье?
О, нет, они - горнило мысли, воли уговоры,
Им чужды и души сомненья, и пустые споры;
Мечты рассудок пробуждают
И миру гениев являют.


* * *

Мне каждую ночь твоя поступь видна;
Неизменно свой лик обновляя,
Ты будто серп, а то - печальная луна.


* * *
   Никто из них не желает умереть, но они воюют и убивают друг
друга, и сколько несчастий они приносят, сколько разрушений,
горя, страданий своим  матерям.

За окно индевелое взор обращаю порой;
Тоску и унынье уж которой холодной зимой
Приводят мысли о бойне кровавой, бесплодной.


* * * 
   Весенний триптих

1. Как схожи эти милые цветы!
Но чем? Одни красны, а те белы…
И всё ж меня не покидает чувство это.

2. На небе тёмном вижу - звёзды блещут,
И далеки они, и глазу кажется – трепещут,
И чем-то схожи с цветами полевыми.

3. И люди, что являлись в жизни предо мною,
Так схожи, так они разнятся меж собою,
Не ведая, что все наречены одной судьбою.


* * *

О, как же мне писать теперь стихи, -
В тени абрикоса я размышляю, -
Напоённые светом румяной весны!?


* * *
   К загадочной М…, что любит читать строфы в японском стиле.

Пусть утро вас разбудит
Сияньем солнца
И сердце приголубит!


* * *

Едва творец являет глазу совершенство,
Сегодня им восхищены людей умы,
А завтра... канут в Лету эти дни.


* * *

Ветерок неспешно в поле гулял;
Травы, волнуясь, встречали его,
Их и алые маки он обласкал.


* * *    

Под солнцем после ночного дождя
Серебрится, блещет всюду роса;
Воспрянула, будто ею умылась, душа.


* * *

Цветущий сад отраден мне:
Вишни, как невесты в белых платьях,
Яблони, что кавалеры в сватовстве!


* * *   

Петунии бледный цветок
Согнулся, поник да клонится вбок:
Как нуждой, придавлен росой дождевой.


* * *
   Триптих

1. Когда хотя б однажды вы любили,
Зарю весны храня в своей душе,
То виделись и вы кому-нибудь во сне.

2. Когда вы вовсе не любили,
А похотью её в угоду телу заменили,
Тогда золу пытались вы разжечь в костре.

3. Когда, случись, лета склонятся подле гроба,
Одно, и будет памятно, и сердцу будет  ново:
Любовь, что сохранили вы в себе.


* * *

Где чувства нет - там мёртво всё:
И нежданные открытия невежд,
И в сердце благолепное пристанище надежд.


* * *
   Всюду отвергнут искателями развлечений, и вечерами печалюсь, размышляя
о своей извилистой судьбе, спрашивая себя: отчего я такой неумелый?
И утешаюсь призывом...

Надеждой свой дух просвети !
Глотая слезу, за миску похлёбки
Всё же пой о нежной красе тишины.


* * *

Метла опавшую листву сметает,
А петунья в горшках и горя не знает:
Пышны, свежи её цветы.


* * *
  И вновь к загадочной М…, и вновь три строки из семи, пяти,
и вновь семи  простых слогов.

Как на дворе хорошо!
День ясный, тепло:
К нам бабье лето пришло.


* * *

Пробудив в сердцах пылающих мечты,
Любви порывы в вещих снах являют,
И порок, и гений чистой красоты!


* * *

Туман разбрёлся по лощинам за горой;
Меж туч едва пробился солнца луч златой,
Но в душе — тоска... Идёт война.


* * *

Скорый поезд по рельсов колее
Прочь от меня чужие судьбы мчит;
Сталь под ним то стонет, то гремит.


* * *

Как могучи винограда лозы,
Да с них уже свисают космы
Седеющих волос.


* * * 

Что мне теперь сомненья юности, её мечты;
Иль звёзд безмолвное мерцание в тиши ночи?
Они ни сердца не затронут, и не взволнуют ныне,
И кажется - брожу в безводной меж теней пустыне.
Всё отдалилось от меня,
И прежде те, кто были некогда друзья,
Кого любил, кому был верно предан я.
Всё это жизнь была средь бренности земной,
Которая уже покрылось непроглядной тьмой,
Минула скоротечно, иссохла, будто талые ручьи,
Исчезла, как дым, что улетает от пламени свечи.
Зная, как безумная молва всё то рассудит,
Мне ли миру говорить про то, что с нами будет?
Кому поведать, что в мнениях людских мы есть,
А все несчастья, склоки наши — праведная месть?
Она то воздаяние за глупость, те громы мирозданья,
Которые смирено принимаем мы, как нищий подаянья.
Когда отцы и деды наши счастие в труде искали,
Мы в лести, в лжи и воровстве его познали;
Так стал имущий власть тюремщиком и палачом Руси,
Пред ним что дело Прави, что вольность — всё молчи!
Народ покорный, задавленный нуждой, о том и не скорбит,
А глас небес всем Аз воздать в талмуде лишь грозит.
Не от того ль не полнят сердце дерзкие желания любви,
И глух я  к белых, лёгких рук волшебному лобзанью,
Иль к звёзд манящих, высоких тусклому мерцанью,
Что наблюдал средь красных маков некогда в степи?
Вокруг меня всё фальшь, всё пусто и червиво ныне;
Среди людей ли я теперь, иль меж теней в сухой пустыне?