В старшей школе, ещё по щегляне

В старшей школе, ещё по щегляне
Я любил татарку одну,
У которой глазёнки щелями
Отражали души глубину.

А лицо её было обветрено.
Что тут скажешь— дитя степей!
На бумажке, сложенной вчетверо,
Я в любви объяснялся ей,

Но вульгарность моих объяснений
Показалась девчонке смешной,
А потом— так свезло!—меня с нею
Посадили за партой одной,

Представляете—за последней!
Первый ряд, у окошка— ах!
Вы, Пал Палыч, невольный посредник
В моих странных амурных делах.

Вот тогда я пошёл во все тяжкие,
Вот тогда развернулся я всласть.
Сердце плавилось под рубашкою,
Мною двигала только страсть,

И шептался с соседкой я вкрадчиво,
Крепла храбрость моя с каждым днём
Так, что стал без стыда проворачивать
Я такой вот нехитрый приём—

Присогнувшись, рылся в портфеле я,
Делал вид, будто что-то искал,
А потом, как Гамлет Офелии,
На коленки ей голову клал,

Она ёрзала и возмущалась,
Но смеялась безумному мне.
Кто-то скажет: «Похабная шалость»,
Но мой стих похабней вдвойне,

Ведь описывать школьные шашни–
Это самый что ни на есть
Моветон; но, быть может, однажды
Кто-то сможет это прочесть

Не как россказни идиота,
Не как юношескую чушь,
А как нежное, грустное что-то,
И талантливое, к тому ж…

…На коленках девичьих мальчик
Прикорнул, изогнувшись, как мост,
И под партою пятна жвачек
Ему кажутся россыпью звёзд.