Мольба

Ты — свет в моём безлунном небосводе,
Мой день, мой сон, мой тихий океан.
Твой взгляд — как ветер в знойной непогоде,
Как колокол в безмолвных небесах.

Я пью твой смех, как мёд из тёмной соты,
Как влагу путник в раскалённый день.
Ты — отблеск рая средь земной работы,
Мой тайный стих, моя святая лень.

Горит в груди невысказанным словом
Твой образ, будто пламя в жёлтом воске.
Я стал твоим — и тенью, и судьбою,
Пыльцой в руке, что тает на заре.

Когда молчишь — я слышу глас Вселенной,
Когда смеёшься — звёзды рвут покров.
Дай мне прильнуть к твоей ладони тленной,
Как к роднику, что напоит любовь.

Без слов зову, без жестов, без обмана,
Как тень зари, что тянется к стене.
Будь солнцем мне, будь грозой, будь туманом,
Но не скрывайся в дальней вышине.

Я — нить в узоре, что ты ткёшь неспешно,
Моя душа — твой недопетый стих.
О, обернись! Пусть боль моя нездешняя
Станет алмазом на твоих руках.

Авторский комментарий к стихотворению

Это стихотворение — не просто любовная лирика, а суфийский зикр, сокровенный диалог между влюблённым и Возлюбленной, где земное чувство становится мостом к божественному. В традиции суфийской поэзии Любимая — это и реальная женщина, и символ Бога, к которому стремится душа. Каждая строфа здесь — ступень на пути духовного восхождения, где страсть преображается в молитву, а боль разлуки — в алхимию просветления.

Первая строфа: свет в пустоте

Ты — свет в моём безлунном небосводе,
Мой день, мой сон, мой тихий океан.

«Безлунный небосвод» — это душа, лишённая лишённая нура (божественного света) или хидаята (духовного руководства свыше. Возлюбленная становится единственным источником сияния, тем самым «нуром». Она — и «день» (ясность), и «сон» (уход от мирской суеты), и «океан» (бесконечность).

Твой взгляд — как ветер в знойной непогоде,
Как колокол в безмолвных небесах.

Её взгляд — это дуновение милости, спасительное, как ветер в пустыне. «Колокол в небесах» — намёк на призыв к молитве (азан), но также и на пробуждение души, которая до этого пребывала в «безмолвии» — состоянии духовной спячки.

Вторая строфа: жажда и откровение

Я пью твой смех, как мёд из тёмной соты,
Как влагу путник в раскалённый день.

Здесь смех Возлюбленной — это вино, которое в суфизме символизирует божественное знание, опьяняющее и исцеляющее. «Тёмные соты» — скрытая мудрость, которую можно постичь лишь через любовь.

Ты — отблеск рая средь земной работы,
Мой тайный стих, моя святая лень.

«Земная работа» — суета, сансара. Возлюбленная — напоминание о вечности («отблеск рая»). «Святая лень» — состояние созерцания, когда душа отказывается от мирских дел ради божественного присутствия (халва).

Третья строфа: сгорание в любви

Горит в груди невысказанным словом
Твой образ, будто пламя в жёлтом воске.

Пламя в воске — классический суфийский образ: душа (воск) тает в огне божественной любви. «Невысказанное слово» — это неспособность выразить переживание единения (фана), которое выше языка.

Я стал твоим — и тенью, и судьбою,
Пыльцой в руке, что тает на заре.

«Тень» (зилль) не просто отражение, а знак неразрывной связи. В суфизме тень — метафора божественного присутствия. Стать «тенью» Возлюбленной значит полностью отказаться от своей воли, слиться с её светом. А «судьба» (кадар) — это принятие божественного предопределения, где воля человека становится частью высшего замысла.
«Пыльца» (гард) — символ хрупкости и мимолётности земного. Но её таяние — не исчезновение, а преображение. В суфийской традиции заре (фаджр) отведено особое место: это время утренней молитвы, когда стирается грань между ночью (неведением) и днём (просветлением). Пыльца, тающая в лучах рассвета, — это душа, растворяющаяся в божественном свете.

Четвёртая строфа: молчание и откровение

Когда молчишь — я слышу глас Вселенной,
Когда смеёшься — звёзды рвут покров.

Тишина Возлюбленной — это язык Бога (калам-и-самт), который слышен лишь сердцу. Её смех — катарсис, разрушающий завесы (хиджаб) между мирами.

Дай мне прильнуть к твоей ладони тленной,
Как к роднику, что напоит любовь.

«Тленная ладонь» — напоминание о бренности всего, кроме Бога. Но даже в этом преходящем — источник вечности («родник»).

Пятая строфа: зов без слов

Без слов зову, без жестов, без обмана,
Как тень зари, что тянется к стене.

Истинная мольба (мунаджат) не требует слов — она как «тень зари», то есть нечто неуловимое, но неизбежное.

Будь солнцем мне, будь грозой, будь туманом,
Но не скрывайся в дальней вышине.

Солнце (просветление), гроза (испытание), туман (тайна) — все ипостаси Бога, но лирический герой просит не удаляться в трансцендентность (вышину), а оставаться близким.

Шестая строфа: ткань мироздания

Я — нить в узоре, что ты ткёшь неспешно,
Моя душа — твой недопетый стих.

Здесь Возлюбленная — мастер, ткущий ковёр бытия. Душа — незавершённый стих, который допоёт лишь Бог.

О, обернись! Пусть боль моя нездешняя
Станет алмазом на твоих руках.

«Обернись» — как в притче о Маджнуне, который просил Лейлу взглянуть на него хоть раз. «Алмаз» — результат алхимии страдания: боль превращается в драгоценность на пути к Богу.

Заключение

«Мольба» — это не просто стихи, а духовный дневник, где каждая строфа — шаг от земной любви к божественной. Здесь нет разделения между страстью и молитвой: они слиты в едином порыве. Читателю стоит вглядываться не только в слова, но и в паузы между ними — ведь истина часто скрыта именно там.

P.S. Если хоть один читатель почувствует в этих строках отблеск Истины — значит, труд не напрасен.