Мастерская Потерянных Мыслей

Город дышал, как огромный, теплый зверь, выпуская пар из канализационных люков и вдыхая запахи кофе, бензина и мокрого асфальта после легкого дождя. Мы с папой гуляли, как обычно, без цели, просто вперед, и мой старенький «Зенит-Е» с тяжелым объективом болтался на шее, готовый поймать любой момент. Я бредила светом и тенью, ловила их, как бабочек, в серебряные ячейки желатиновых эмульсий, и каждый кадр был для меня маленькой жизнью.

Вдруг я замерла. Вверху, на самой макушке огромного, столетнего дуба, что рос прямо посреди бетонного сквера, сидел… нет, не так – восседал кот. Черный, лоснящийся, с желтыми глазами, которые блестели, как два крошечных фонарика. Он сидел так, что солнечный луч пробивался сквозь листву и падал прямо на его нос, а остальное тело было в глубокой тени. Контраст света и тени, текстура шерсти на фоне шершавой коры – это был он. Момент. Шедевр!

«Папа! – я дернула его за рукав. – Папа, смотри! Это же… это же гениально!» Папа, как всегда, посмотрел туда, куда я показывала, и спокойно ответил: «Да, доченька, симпатичный котик. Очень высоко сидит». «Нет, папа, ты не понимаешь! Это не просто котик! Это СВЕТ! И ТЕНЬ! И ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ! Ты просто подсади меня, я его сниму!» Папа вздохнул. Он всегда вздыхал, когда я начинала говорить о философии жизни применительно к каким-нибудь кирпичам или лужам. «Дорогая, он же на высоте пяти метров! Да и дерево здоровое, по нему только Человек-паук заберется». «Ну, папа! Ну пожалуйста! Я потом буду весь вечер есть брокколи! И посуду мыть!» Эти аргументы действовали на папу безотказно. Он почесал затылок. «Ладно, но только очень осторожно. Я подержу тебя, а ты щелкнешь и сразу вниз. Никаких самовольных восхождений».

Он прислонился к шершавому стволу, согнулся, и я, карабкаясь по его спине, как по лестнице, встала ему на плечи. Я была уже довольно высокая, и теперь, вытянув руку, могла дотянуться до самой нижней ветки. «Еще немного, папа! Еще чуточку!» – шептала я, балансируя и целясь камерой. Папа кряхтел, но держал крепко. Кот сверху смотрел на нас с полным достоинством, будто мы были его личными акробатами. Я уже нащупала идеальный ракурс, когда вдруг заметила кое-что странное.

Прямо за котом, на самой вершине, где ветки переплетались плотнее всего, и откуда, казалось, начиналось небо, виднелась… маленькая, резная, почти невидимая в складках старой коры, деревянная дверца. С крошечной, потемневшей от времени медной ручкой! «Папа! – мой голос сорвался на визг. – Там ДВЕРЬ!» Папа чуть не покачнулся. «Что за дверь, доченька? Ты что-то путаешь, это просто нарост на дереве». «Нет, Папа! Это настоящая дверь! С ручкой! Кот сидит прямо возле нее!» Я забыла про кадр. Про кота. Про свет и тень. Я знала только одно: там, на вершине дуба, была дверь. И мне нужно было знать, что за ней. Кот, видимо, устав от нашего спектакля, вдруг лениво потянулся, выпустил когти, и… случайно задел лапой ту самую медную ручку. Раздался тихий, почти неслышный щелчок, и крошечная дверца медленно, со скрипом отворилась внутрь. Оттуда на нас пахнуло чем-то старым, пыльным, но в то же время невероятно уютным, как запах старых книг и теплого чая. И совсем слабо пробивался тусклый, но живой свет, словно внутри горела свеча.

Кот, равнодушно скользнув в приоткрытую щелку, исчез. Мы с папой молчали. Я все еще стояла у него на плечах, держа камеру, которая казалась теперь невероятно тяжелой. «Это что… – прошептал папа, – это вход в какую-то тайную кошачью библиотеку?» «Или в штаб-квартиру всех городских котов!» – задыхалась я от волнения. – «Папа, мы должны туда заглянуть! Ну, пожалуйста!» Папа снова вздохнул, но на этот раз как-то иначе. В его глазах я увидела то же детское любопытство, что и у себя. Он осторожно опустил меня на землю, а сам, к моему полному изумлению, начал карабкаться по дереву! Неловко, цепляясь, пыхтя, но карабкался! Я стояла внизу, широко раскрыв рот, и ловила его каждый шаг. Наконец, он добрался до дверцы, заглянул туда, и его лицо расплылось в широчайшей, самой загадочной улыбке, которую я когда-либо видела. «Ну, и что там?» – завопила я. Папа медленно высунул голову. В руке он держал… маленькое, аккуратное золотое перо. «Там, доченька, — сказал он, его голос был странно торжественным, – там… Мастерская Потерянных Мыслей. И кот, который теперь оказывается, умеет варить самый вкусный в мире чай». Он осторожно спустился, держа перо, как величайшую драгоценность. Мы стояли посреди шумного города, а вокруг нас, казалось, остановилось время. На моих пленках не будет ни одной фотографии этой дверцы, ни одной фотографии Мастерской Потерянных Мыслей. Я успела сделать лишь один кадр: черный кот, освещенный солнцем на фоне старой коры, за мгновение до того, как открылась дверь в его тайный мир. Но теперь у нас с папой есть наша собственная городская легенда, и каждый раз, проходя мимо этого дуба, мы будем улыбаться друг другу, зная, что где-то на самой его вершине сидит черный кот, который варит чай и хранит тайны всех потерянных мыслей. И это, пожалуй, самый умопомрачительный снимок, который я когда-либо делала, даже если он остался только в моей голове.

14 августа 2004 года


Вместо послесловия
Мне было всего десять и... В те дни мир простирался огромным, наполненным невидимыми чудесами пространством, гораздо большим, чем казался сейчас. От каждого шороха в кустах могло начаться великое приключение, а старый дуб во дворе наверняка таил в себе столетнюю тайну, готовую раскрыться лишь самому внимательному слушателю. Взгляд еще не был обременен логикой и скучными правилами, и магия витала в воздухе так же явно, как пыльца летним полднем, превращая обыденность в бесконечную, сияющую сказку, где границы реальности растворялись с легкостью дуновения ветра.

~АЛЯ