Переезд...

             От бабушки, куда семья, мама и четверо детей после смерти мужа и отца детей через год переехали в большой столичный город. А туда перетянули их родственники, и они некоторое время жили у них.
Двор там был небольшой, в нем стоял красивый одноэтажный дом на высоком фундаменте с полукруглым  крыльцом вокруг веранды с небольшими окошечками. По нему можно пройти и спустится с другой стороны во двор по ступенькам. За домом  у забора с соседями рос виноградник, поднятый вверх по железным столбам, и висели кисти его над головой, закрывая листьями от палящего солнца двор. Напротив красивого дома была  времянка с двумя небольшими окнами, в ней и поселились мама с четырьмя детьми. В красивом доме жили родственники, мамин дядя с женой и их трое детей, мальчик и две девочки. Дети этих двух домов не очень подружились, ощущение  «бедные родственники» девочка поняла еще тогда, хотя не отдавала себе отчета в этом. Мама старалась как можно реже ходить в красивый дом к родственникам, потому что если когда шла туда, дети по одному тащились за ней, и становилось уже их пять, а усаживать всех за стол она считала неудобным.
            Однажды  перед ноябрьскими праздниками, всей семьей пошли на базар, покупать обновки. Там уже купили пуховое одеяло в розовом атласе и ведро ягод боярки на варенье, это такие оранжевые  размером с крупную черешню ягоды, похожие на малюсенькие яблочки с косточками внутри. Много лет спустя, это пуховое  одеяло отдали дочке в приданное, когда она выходила  замуж. Просто поменяли верх на голубой атлас, оно и сейчас у неё в доме, и в холодные зимние вечера, оно согревало её, под ним она вспоминала опять всё, что было с ней много лет назад.
           Тогда на базаре всем детям мама купила и одела оранжевые бусы на шею из боярки, их можно сразу откусывать и есть, это было весело и вкусно. Когда уже собирались уходить старший сын отпросился пострелять в тире, и один из малышей увязался за ним, но тот заставил его вернуться к маме. Малыш вернулся но уже не нашел дорогу назад, так как вокруг было много чужих людей с авоськами сумками. Когда старший сын вернулся после того как пострелял в тире, с ним среднего братишки уж не было.
          Мама расстроилась, мы все стали ходить искать его по базару,но не могли найти. Уже потом обратились в опорный милицейский пункт, там дали объявление об этом, что потерялся мальчик, и описали его внешность. Передавали много раз по серебристому громкоговорителю об этом, а мы еще долго там ждали, мама плакала присев на бетонную скамейку. Когда она вдруг встала вокруг нее образовалась лужа крови под ногами, от нервного потрясения у нее открылось кровотечение, дети испугались, заплакали от вида крови, потом приехала скорая, и ее забрали в больницу.         
         Дети после всего этого, побрели домой без одного среднего братишки с обновками и ведром  боярки. Старший брат сварил суп, налил его в ковшик, накрыл крышечкой и вечером все трое понесли еду в больницу маме. Они стайкой встали под окном и стали её громко звать, услышав голоса, многие женщины выглядывали в окна больницы. Мама услышала голоса своих детей и тоже посмотрела в окно. Там увидела  своих детей с ковшом супа стоящими под окном, они смотрели на чужих женщин ища глазами маму и она опять горько заплакала…
             На следующий день был праздник,7 ноября. Уже ранним утром, в мятом и застиранном от крови платье, бежала из больницы по задворкам домой. Навстречу ей попадались наряженные люди с шарами, флагами и цветами, все спешили на парад, из репродуктора неслась праздничная музыка.
Когда вернулась домой, уже знала, что ребенок нашелся, ей еще в больнице об этом сообщили. Милиционер привел мальчика ближе к обеду, радость наша была неописуемая. Мама обнимала его, целовала, а слезы текли и текли, остальные дети  все пожимались к ней, радуясь встрече, вся семья была опять вместе и в сборе. 
                На базаре когда потерялся малыш, он испугался и  заплакал,возле него остановилась женщина, попыталась успокоить и пообещала  найти его маму, но взяв за руку, не обратилась в милицию, а повела его к себе домой. Она была одинокой бездетной женщиной, малыш ей понравился, она решила оставить переночевать, скрасить одиночество, а уже утром отвести в милицию, так  и поступила. Мама получила огромный стресс, ни один и ни два седых волоса  прибавилось на её голове и рубцов на сердце.
        Она была позитивным человеком и свою боль и неудачи не вешала на детей и окружающих людей. Родственники часто и не знали, о её семейных проблемах, она не била в колокола о них не жаловалась не просила помощи, со всем справлялась сама.
        Это жизнелюбие, наверное, передала своим детям, которые знали и помнят ее доброй не раздражённой не ноющей не проклинавшую жизнь тех людей, которые обижали. Она научила своим примером довольствоваться малым не идти по головам, уважать и делиться всем что имела с ближним. Детей своих любила никогда не оскорбляла, самые обидные слова, это засранец и говнюк, а физически вообще никогда не расправлялась с детьми.
                Однажды когда у малышей развалились в очередной раз сандалики а до зарплаты еще надо было ждать пару дней, мама вынуждена оставить их дома с 7 летней дочкой. На столе оставляла еду, что должны поесть, наказала не выходить из дома чтобы ничего не случилось. Проснувшись девочка накормила братишек и играла с ними в комнате, но они рвались к двери, хотели гулять во дворе. Там играли хозяйские девочки, но им не всегда нравилось, когда во двор выходили родственники которые жили у них.
            Был солнечный погожий день так хотелось на улицу братишкам и ей, но мама не велела выходить, чтобы ничего не случилось, и не натворили бы чего, надо было дождаться старшего брата из школы.   Девочка   стала укладывать их спать,  малыши  капризничали, но она  нашла способ угомонить их, привязала полотенцем к ножке кровати одного к другой  ножке другого, они плакали, а наплакавшись,  засыпали. Девочка отвязывала их, укладывала рядышком на кровать, задергивала шторки от света. Сама потихоньку ложилась свернувшись калачиком рядышком с края, чтоб они не упали, так всегда  делала мама. Проснувшись, они опять играли, а немного погодя опять бежали к двери, пытаясь выйти на улицу. Девочка опять привязывала их к ножкам кровати, и опять укладывала спать, пока не приходил  брат или мама. Однажды малыши спали, а она, усевшись на подоконник окна и смотрела через стекло на хозяйских девочек, которые играли во дворе.  Увидев её  они подошли и стали задирать строить рожицы показывали язык кривлялись. А когда  она вышла набрать воды в чайник, они говорили… « это наша вода,  это наш кран, это наша земля», она зашла, закрыла дверь и опять  уселась на подоконник.                Они продолжали задирать её, кривлялись, показывали язык, говорили, что это их дом, их окно и стекло, она не должна его трогать.
В какой- то момент от этого всего нервное напряжение достигло края и девочка  со всей силы кулачком стукнула по стеклу,  которое разлетелось вдребезги.  Девочки   за окном испугались, закричали и побежали  жаловаться своей маме. А когда пришла мама с работы, она ее ругала и объясняла что могла порезаться или братишки поранились. Дочь просила прощенье, но не рассказала о причине, которая толкнула на поступок, а только плакала. Если скажет, то мама может поругаться с родственниками и будет плакать. Мама всегда говорила, чтоб вели себя хорошо, не хулиганили, а то нас выгонят, и нам негде будет жить.
         По соседству рядом тоже в хорошем большом доме через забор, жили
 мама с дочкой, на год или два постарше. Девочки этих двух домов часто втроём играли в принцесс, но этой девочке всегда доставалась роль служанки, которая носила сзади им подол платья и подавала еду. А ей тоже так хотелось иногда быть принцессой, но жизнь уготовила ей другую  роль, роль бедной родственницы, и этот комплекс неполноценности шлейфом за ней шел всю жизнь. Почему - то она всем всегда старалась угодить обогнуть углы, не конфликтовать, даже если была права. Надо быть всегда серой массой, было легче выживать и не требовалось много ума.  Наверное, все события которые происходили с ней заставляли её быть такой.
Однажды поздно вечером ближе к ночи, когда  дети уже спали, раздался шум,  громкие голоса взрослых и ругань. Дети проснулись от этого и никто ничего  ни  понимал что случилось. Их маму, хозяин дома (её дядя) прижал к стене душил и грязно ругался, дети испуганно кричали громко и плакали. Жена пыталась урезонить мужа, просила чтобы он отпустил ее, и то что его  посадят за нее. Но он разошелся не на шутку кричал и требовал чтобы они немедленно убирались из его дома. Причина этого скандала была дружба с соседкой, которая жила через забор  дома в котором они жили сейчас. Мама иногда ходила к ней в гости, перелезала через забор и коротала вечера, когда дети уже спали. Соседка была одного  возраста с мамой, её муж был лётчиком и разбился, она осталась вдовой, то есть молодые одинокие женщины. Соседка встречалась с мужчиной любовником и её иногда брали в свою компанию, может, вели не всегда правильно так считали замужние  женщины, тем легче судить, чем понять, у них ведь были мужья за спиной. Они  не были гулящими, или  пьяницами, хотели любить и быть любимыми,  ждали от судьбы праздника. Но почему-то каждый считал в праве, что может бросить в них камень.
                Соседка – «подруга»  всё в красках рассказывала  хозяйке дома где они жили, то есть родственнице мамы,  та своему  мужу и получилась такая карусель, которая привела к тому скандалу.  Это потом много лет спустя мама узнала, кто спровоцировал этот скандал и то, что она  с четырьмя детьми  остались на улице.
                Дети кричали от страха, мужчина обзывал маму грязными словами душил и за плача детей он отпустил шею матери и в дверях опять повторил, чтоб вон уходили и с грохотом захлопнул дверь. Мама успокоила малышей и стала собирать вещи в сумки, старшие собрали портфели, кроме немного одежды и детей она ничего не взяла. Вышли все впятером из домика, и пошли через двор мимо круглого крылечка, на котором стоял  хозяин  красивого дома с поднятым над головой топором. Чтоб  дойти до калитки, надо было пройти мимо него под топором.  он высоко держал его и что-то бранное выкрикивал про маму. Она шла с сумками первая, за ней взявшись за руки, малыши за ними дочка и замыкал шествие старший сын, с двумя портфелями. Ужас тех минут девочке никогда не забыть, проходя под топором спина занемела, а ноги сделались ватными, внутри все сжалось, она дрожала от страха, во рту был вкус крови, даже малыши притихли, так все гуськом вышли за калитку. После этого случая, девочка встречаясь с ним уже через несколько лет, он наверное и не помнил тот эпизод, а девочка всегда помнила этот случай и испытывала какой то животный страх, хотя он относился всегда все годы к ней по - доброму.
             Когда они вышли со двора, был конец весны, на улице уже тепло как летом. Они шли всей семьей по тёмной улице дальше и редко освещенной фонарями  автомобильной дороге, было очень тихо, машин не было, в домах окна темные, свет не у кого не  горел. Люди спокойно спали, они не ведали о том, что этой ночью семья бредет туда, не зная куда.
          Вела их мама и они не знали куда, но шли спокойно, потому  что она никогда их не бросала, и верили ей держась за руки. Дальше перешли две дороги,  и поднялись на пригорок, с него те две дороги были видны внизу вдали силуэты домиков и лаяли изредка собаки, только луна освещала темноту.
             Мама поставила сумки, расстелила покрывало на траву и села на него,  вытянув ноги положив  головы малышей на одну ногу как на подушку, а на другую двух старших. Так они доспали эту ночь, а мама сидела не уснув ни на минуту,  всё прикрывала детям спинки, чтоб не застыли, потому что под утро было уже зябко. Когда она разбудила всех, солнышко показалось на горизонте, где то пели петухи. Младших мальчишек она повела в садик, а дочке и старшему сыну наказала после школы  вернуться на это же место. Девочка училась в первом классе, она  стойко выносила испытания выпавшие ей, не плакала и не ныла. В ней был стержень,  который ей пригодился в последующей жизни, она уже тогда понимала, что маме было очень плохо, но детей своих она очень любила и никогда не обижала. Частенько  правда плакала от безысходности, отвернувшись к стенке, чтобы дети не видели и только плечи, которые вздрагивали, выдавали ее. Откуда она иногда находила силы жить, было не понятно и сколько слез она выплакала за жизнь?

Слеза скатилась  по щеке,
И обнажив тревогу,         
В  морщинках проложив ручьи,
Всю соль к губам в дорогу.
Вот так с души из сердца боль
Слезами вымывает,…
И по щекам поток из лав, 
Всю боль с души смывает.
      
             Встретились они с  мамой уже без малышей ближе к вечеру и она повела их в один из домов который был не далеко от того места где они ночевали.  Домик был небольшой вроде времянки, сзади него землю занимал фундамент для большого дома, который внутри был разделен на квадраты. Весь он был заросший бурьяном, видно, что им никто не занимался. Двор был не большой, даже не обнесён забором, в нем росло несколько деревьев и кустарники впереди, под окном клумба с цветами обложенная уголками побеленных кирпичей. Мужчины в этом доме не было, он умер три года назад, так и не успел построить дом, а только времянку, в которой и осталась жить его жена. Женщина эта работала  в больнице медсестрой, она то и взяла их на постой, пока решиться вопрос с жильем, звали её тетей Надей. Мама обманула её, сказала что у нее всего двое детей, потому что пытаясь найти  жилье с четырьмя детьми все отказывали, пришлось пойти на обман. Новое жилье оказалось маленьким состоявшее  из одной комнаты где спала хозяйка и  небольшого  коридора. Из коридора в комнату вместо двери  висели две занавески а за ними в большой комнате было уютно, красиво заправленная высокая кровать с большими подушками под  капроновой  накидкой. На полу возле тумбочки  стояла  кадушка с фикусом, а посреди комнаты большой круглый стол. Полы в комнате покрыты самоткаными полосатыми цветными длинными дорожками. Заходить туда, было нам детям запрещено, но девочка часто заглядывала в щелочку между занавесками,  комната ей казалась какой то волшебной.
             А комнатка-коридор, которую им сдали, была узенькой без окон,  вдоль стены стояла железная кровать у изголовья столик и в неё выходила часть печки – голландки. Внизу под ней было место на полу оббитое тонким металлом,  куда клали уголь и еще немного места, где они ставили на ночь  подростковую  раскладушку. Сумки с вещами мама поставила под кровать, по очереди с братом уроки делали за столиком, который стоял у печки. Дверь из этого коридора  выходила прямо на улицу во двор, который даже не был огорожен забором. Ночью дочь спала на кровати  прижавшись к маме, а брат на раскладушке. 
            Малышей, младших детей оставляли в детском саду с ночевкой чтобы не видела новая хозяйка. Даже в среду и субботу не всегда могли забирать мальчишек  домой. Мы вечером с мамой вместе ходили к ним в детский садик, гуляли  допоздна  и опять отдавали туда ночевать. Других детей там не было и маме разрешали оставлять их со сторожем, войдя в ситуацию. Иногда их забирали воспитатели себе в общежитие даже на выходные. Но это было в те дни, когда хозяйка была дома и мы не могли показывать их. Она работала по сменам сутками, и когда ее не было, малыши ночевали дома, и всем  было хорошо. Если брали малышей, когда хозяйка не дежурила, до ночи гуляли с ними на улице ждали когда она выключит свет и уснет, потом потихоньку пробирались туда не включая свет. Сначала мама шла, готовила спальные места, малыши уже уснувшие  на улице были на руках у старших. Их сонных она по одному потихоньку заносила и укладывала на кровать, раздевая. Старшие укладывались вольтом  на раскладушке, и ночью  когда вдруг хозяйка выходила  по нужде на улицу через коридор, мама их быстренько накрывала с головой. Утром рано  в выходные, пока хозяйка  ещё  спала, потихоньку уходили и ехали чуть ли не на первом троллейбусе в миндалевую рощу. Там было очень красиво, деревья цвели  пахло миндалем, пчелы жужжали садясь на цветы.
                Мама стелила  покрывало под деревьями, сидела  читала книгу, следила за тем как резвились дети с мячом, бегали, лазали на деревья, у всех была была неописуемая свобода. Можно громко кричать и никто не делал пальчик поперек губ, чтоб молчали, дети выплескивали свои эмоции. А когда солнце было высоко над головой доставала огурцы помидоры лепешки и всю нехитрую еду которую она приготовила накануне. Дети с удовольствием на воздухе уплетали всё, сидя кружочком на покрывале, малыши  даже засыпали лежа на траве и покрывале на свежем воздухе. В роще они были до самого вечера, а по возвращению … старший сын  шел в домик на разведку, можно ли заходить, или опять усыплять малышей на улице. Так и жили, держа малышей в секрете от хозяйки понимая, что если узнает, а идти было некуда. 
      Помнится случай когда  маму  вызвали в  детский сад, у одного из малышей нарывал пальчик на руке,  и он очень плакал и маме велели забрать его домой в неурочное время. Хозяйка была дома, и мама не могла вести его домой, она  привязала к пальчику  алоэ долго ходила с ним по  улице, а потом занесла в комнату. Хозяйка спала в другой комнате разделяющей тканевой занавеской от них.  Он ворочался, порывался плакать, она прикрывала ему ротик, шептала на ушко что-то, пытаясь успокоить, когда он уже не мог терпеть, опять  выходила на улицу и так до утра качала его на руках чтобы не разбудить хозяйку. Девочка спала в пол глаза, ей было страшно, что вдруг тетя Надя проснется и увидит братика. Маме  приходилось прятать детей младших не долго, до одного случая.
Была среда,   малышей  взяли домой,  так как хозяйка ушла на сутки на работу. 
      В один из дней когда хозяйка была на сутках, детей взяли домой. Спокойно  расположились до утра, мама с малышами на кровати, они лежали у стенки, а она с краю, старшие вольтом на  раскладушке.  Была глубокая ночь и вдруг включился свет, от него все проснулись. Это хозяйка вернулась домой, её отпустили с работы домой с температурой, ей еще накануне нездоровилось.
                Придя в таком состоянии, она машинально зайдя включила свет и остолбенела,  потеряла дар речи. Её квартирантка лежала в окружении четверых детей, двое из которых, не понимая откуда-то взявшиеся малыши. Мама соскочила, стала ей, что то объяснять, они выключили свет и ушли за занавеску в большую комнату хозяйки. Две женщины  говорили и плакали, говорили и плакали, а девочка лежала, прислушиваясь к разговору, и дрожала от страха, что их сейчас выгонят как недавно от родственников. Потихоньку  она успокоилась, не помня как уснула. Еще некоторое время они жили там, но уже не прятали  детей.
        После этого они еще немного жили у грузчика,  который работал у мамы на складе, он был инвалид, ему поездом перерезало обе ноги, он предложил   свой кров и стол. Это была местная таджикская большая семья, в которой было  шесть детей  и много взрослых. Кибитка была недалеко от вокзала, стояла  близко к  рельсам и когда проходили поезда, дрожала как при землетрясении. В ней были низкие потолки  и земляные полы, которые каждое утро брызгали водой и тщательно подметали девочки в национальных платьях, под которыми были широкие яркие штанишки до щиколоток из волос были  много заплетенных косичек с вплетенными нитками на концах. На пол в кибитке стелили  плоские тонкие ватные в рост человека  простеганные матрасики,  которые называли «курпача», их стелили вдоль стен квадратом, достархана а в середину скатерть достархан, на которую ставили еду. Все садились вокруг на курпачи  без обуви, складывая  ноги калачиком и ели нехитрую пищу чаще  руками.  А  ночью стелили «курпачи» рядами и спали на них, прямо на полу. Девочки и женщины в одной комнате, а мужчины и мальчики в другой.  Говорили они на своем  не понятном ей  языке, но девочка  быстро освоилась и по  некоторым уже знакомым словам, движениям рук и указыванием на предметы выполняла нехитрые поручения. Сколько они прожили там, уже не знает но, недолго, так как больше ярких впечатлений о тех днях не помнила.
            После этих мытарств по квартирам им дали комнату в общежитии была метров шестнадцать светлая на первом этаже. По коридору было много дверей по обе стороны, за которыми жили семьи с детьми. Уже не надо было прятать малышей и сидеть тихо, чтобы не выгнали на улицу хозяева. Детей в общежитии было много,  все разных возрастов, подвижные голосистые, они носились по коридору, играя мячом,катаясь на трехколесных велосипедах, они были не у многих. Хлопали дверями заходили в гости без стука а из общей кухни  щекотали ноздри разные вкусные запахи и всегда можно получить угощение из рук соседей .
       Чтобы получить эту комнату, мама ходила к директору ни один раз, плакала,  объясняла тяжелое жизненное положение и долгое время ждала обещанной комнаты. В последний очередной прием, она просто там, у директора в кабинете плакала и потеряла сознание, тогда и вручили ей ордер на комнату в общежитии.
                Как жилось маме там, особенно не помнит, но у них  была полная свобода от страха изгнания и условности. Дети  росли вежливые уважительные не капризные, понимали слова, не нуждались в подзатыльниках, многие их ставили в пример. Раз в неделю мама купала по очереди нас  детей в цинковой  высокой ванне, установленной на двух табуретках в комнате. Без приглашения в  комнату приходили соседские ребятишки, держа полотенца подмышкой, садились у двери и ждали своей очереди и мама всех купала. К нам в комнату всегда тянулась соседская детвора, потому-что  мама никогда не ругалась и не закрывала от них дверь. Если сидели за столом и ели, то любой открывший в комнату дверь был приглашен на трапезу. Утром все шли по своим делам, мама вела малышей в сад, старший брат шел в школу только девочка оставалась дома и могла поспать, так как училась во вторую смену во втором классе. С вечера мама заплетала ей туго длинные косы, так как перед школой сделать это было некому. Она заводила будильник ставила его в алюминиевою кастрюлю чтобы громче звонил, на то время когда надо собираться в школу. Девочка быстро одевалась, одежной щеткой приглаживала волосы впереди назад, и они пушистым  ореолом возвышались между двумя бантами над головой. Новая школа, куда ее перевели во второй класс, было далековато от дома, приходилось переходить две большие дороги по светофору. Она всегда шла к светофору, боялась чтобы не случилось как с той кошкой о которой рассказала мама. Как то они с мамой увидели раздавленную кошку, и мама объяснила, почему так случилось… «кошка торопилась к своим котятам  и побежала,  не дождавшись остановки машин, потому что не знала где светофор», это оставило глубокий след в памяти, и она не нарушала правила перехода. Почему  такие мелочи помнятся до сих пор, и она уже своим детям и внукам  рассказывала этот случай.
         Однажды идя в школу, с утра прошел снег, девочка останавливаясь возле  некоторых  деревьев и елей, спиной толкала ствол, поднимала свои ладошки, и снег с веток сыпался на нее. В стране, где они жили снег выпадал редко, а к вечеру почти всегда таял. И когда он осыпал ее лицо, ладошки  шапочку пальто она очень радовалась, глаза блестели и мир принадлежал ей. Заходила  в школу  часто с опозданием, шла по тихим коридорам к двери своего класса и  поставив ухо к двери, слышала  как учительница что то уже  рассказывала детям,  тихо стучала и заходила. В горле от страха всё пересохло, сесть ей за опоздание не разрешили, и она осталась стоять у двери, где на крючке висели какие то карты. На учительнице было одето  платье из рябенькой цветной ткани с тонким пояском  на  бедрах с завязанным узелком  торчащими короткими хвостиками. Девочка стояла недолго,  сначала зашумело в ушах, покрутив головой  шум  проходил, потом в глазах стали появляться черные мошки, она закрыла глаза, они пропадали. А когда снова  открыла глаза, они уперлись в хвостики от пояска на платье учительницы. Они начали медленно крутится,  потом быстрее и быстрее она ухватилась за карту, и вместе с ней  упала, потеряв сознание головой к двери, бровью ударилась о крючок, которым закрыта была вторая половина двери. Очнулась она уже за партой,  которая стояла впереди ближе к двери. Из брови текла кровь трусики и чулки до ботиночек были мокрыми, и под попой была лужица… она описалась. Женщина  в белом халате под нос толкала ватку с резким  запахом, стала обрабатывать рану. Девочке было очень стыдно за то, что она обмочилась при всем классе, поэтому  боли от разбитой раны она не чувствовала. Это случился у неё голодный обморок, утром девочку  никто ни кормил, потому что мама очень рано уходила, ведь ей надо было еще малышей до работы отвести в детский сад. А в  обед перед школой она почти никогда не ела,  вечером,  когда  мама приготовит ужин, она уже  засыпала и отказывалась есть.  И это как то изо дня в день накапливалось, и часто в школу она ходила голодная, те пятнадцать копеек, которые мама давала в буфет за перемену не успевала потратить, потому что не могла часто пробиться к стойке буфета, старшие отталкивали малышей.  Да и старший брат частенько их забирал у нее, собирая на дне портфеля.  Она была ширококостной круглолицей девочкой, и  никогда не выглядела болезненной  худышкой и не вызывала мысли что девочка просто не доедала. Случай описанный выше, когда она  теряла сознание, был уже второй раз. Маму каждый раз вызывали в школу,  она  оправдывалась, что одна  растит четверых детей, бабушки нет, а чтобы  прокормить, надо  много работать.
              Там где она работала, каждый сверхурочный час оплачивался вдвойне,  и она часто вынуждена была этим пользоваться, чтобы больше заработать.   
          Укоряя ее, учителя убеждали отдать девочку в интернат. После такого давления в этот раз, мама согласилась. Интернат находился через три остановки от дома, он был как круглосуточная школа пятидневка, где школьники учились и жили,   а в среду и в субботу на выходные шли домой. Мама уговорила девочку, и даже сходили туда посмотреть, дети бегали веселые, в здании было красиво, на стенде  разные рисунки плакаты а во дворе спортивные снаряды. Ей  понравилось, и тем более мама обещала через каждые две ночки забирать домой. В выходные дни они и за проданный родственникам большой ковер купили детям обновки. Девочке купили коричневое кашемировое пальто  и фетровую шапочку с брошкой  из грозди рябины,   в этом наряде они в понедельник поехали  в дом приемник, а из него должны были  ее забрать в интернат. 
                Когда они туда приехали, мама зашла за дверь одна, была там недолго, вышла, взяла её на колени обняла  крепко, заплакала, что-то говорила ей на ухо и ушла. Немного погодя вышла женщина, взяла девочку за руку и повела в автобус который стоял во дворе. Она её посадили у окна за водителем ехали  они долго, за окном мелькали дома деревья люди машины. Женщина переговаривалась с водителем подсев к нему поближе. Наконец автобус остановился у белого забора с зеленой калиткой и большими, тоже зелеными воротами, женщина   завела  ее в калитку. Это было новое место, где ей надо будет  жить два с половиной года.