Утопленник плывет

Угрюмый бегемот в молельне спит, бумага считана, наследник обалдел. Тихонько дверь откроется для новых дел, и пастырь завлечет сивуху к смеху. Утопленник плывёт, все дальше, где молчит вода. Утопленник живет, все ближе, где объятия открыты, где небо плачет от любви и плена. Угодно небу ждать, так день за днем лоснится пена, и горы расставляют берега. Наставник капает, уроды рыщут средь мостов, коварный бог орудует молвою. Вот тонкий крик, участие ночлега, забытый гимн для новых слов. Минута падает, как тело в гроб, идет молчальник к новым берегам. Открыли небо, чтобы дно светило, открыли маску, чтобы впредь молчал куплет. Все сказано бумагой и закваской, ранение плетет немолчную капель. Орудует бельмо: там сажень, там дуга, там место для плаксивого привета. Ночная боль растет из синевы. И гордый узел зазывает в правду. Молчи! - кричит угодье. Кричи! - молчит тоскующий антракт. Летающий конверт кочует средь памфлетов, ночной курок все ниже, все сытней плывет.