Максимилиан Волошин. Она мне грезилась...

Она мне грезилась в фригийском колпаке,
С багровым знаменем, пылающим в руке,
Среди взметенных толп, поющих Марсельезу,
Иль потрясающей на гребне баррикад
Косматым факелом под воющий набат,
Зовущей к пороху, свободе и железу.
В те дни я был влюблен в стеклянный отсвет глаз,
Вперенных в зарево кровавых окоемов,
В зарницы гневные, в раскаты дальних громов,
И в жест трагический, и в хмель красивых фраз.
Тогда мне нравились подмостки гильотины,
И вызов, брошенный гогочущей толпе,
И падающие с вершины исполины,
И карлик бронзовый на завитом столпе.

14 июня 1922, Коктебель


Переношусь в среднюю школу. Мне 14 лет. В нашем классе новичок – Саша Жилко. Это интеллектуальный парень с тихим голосом и пухлыми щеками. Он носит жёлтый пижонский галстук и увлекается режиссурой, прилично знает английский и при случае читает наизусть Цветаеву. В скором времени Жилко создаёт театральный кружок, набирает актёров из одноклассников и ставит пьесу по собственному сценарию.

Я не имел ни призвания, ни способностей к такого рода занятиям. Впрочем, в одном из спектаклей я вышел на сцену актового зала в качестве статиста, а в другом с помощью медного листа изображал в нужный момент раскаты грома. Не в пример мне, мои одноклассники, братья Максим и Александр Глуховы обладали незаурядным актёрским и комическим даром. Педагогов они изображали уморительно – речь, голос, манеру держаться, движения. Естественно, им доставались главные роли.

Я присутствую на одной из репетиций, не принимая участия. Похоже, в основе сюжета были «Двенадцать» Блока, как я теперь понимаю. Жилко вообще тяготел к острой социальной проблематике. Кто-то из братьев декламирует, грозно размахивая кулаком: «Товарищ, винтовку держи, не трусь! Пальнём-ка пулей в святую Русь – в кондовую, в избяную, в толстозадую!»

Другой эпизод: звучит «Революция» Максимилиана Волошина. Тогда я не знал этого имени. В памяти остались, однако, загадочный фригийский колпак, падающие исполины и, особенно, непонятный зловещий карлик на завитом барочном столпе.

С Волошиным я соприкоснулся лишь спустя девять лет, когда впервые, с подачи бывшей одноклассницы Тани Козловой собрался в Коктебель. Что, в гости к Волошину? – спросил меня между прочим отец. Вот уж не знаю, – подумал я.

Таня рекомендовала мне сесть в Феодосии на теплоход и добраться до Коктебеля морем – ради панорам и видов на Карадаг. Однако, сойдя с поезда, я отправился прямиком на автовокзал и сел на первое маршрутное такси; и быстрее, и не в пример дешевле. Прибыв в посёлок, я снял жильё, оставил вещи и спустился к набережной. А вот и дом Волошина – каменный, двухэтажный, в первой линии. Высокие и узкие, как бы готические окна с панорамным видом на море и горы. В скором времени я посетил этот дом-музей, где вся обстановка сохранилась в первозданном виде – от мастерской на втором этаже и картин на стенах до светлого лика египетской царицы Таиах – слепка, изготовленного специально для Максимилиана в одном берлинском музее в 1905 году. Там же можно видеть чёрную окаменевшую доску, источенную морской водой. Некогда она была частью обшивки или руля древнегреческого судна. В ней сохранились бронзовые гвозди с квадратными шляпками. Волошин подобрал артефакт, гуляя по берегу вдоль потухшего вулкана. Специалисты датируют доску 10 веком до н. э.

Скорее всего, имя Таиах – очередная волошинская мистификация. Слово, прочитанное с конца, соответствует арабскому «хайат», что значит жизнь. Лик царицы живо напоминал ему образ возлюбленной – Маргариты Сабашниковой. Маргарита вышла за Максимилиана, но с непременным условием соблюдения «чистоты» брака, то есть недопущения физической близости. В 1907 году этот противоестественный союз распался, и Волошин погрузился в «сосредоточенную и однородную работу».

Среди картин обращают на себя внимание три холста Диего Риверы – две абстракции небольшого размера и портрет самого Максимилиана в стиле синтетического кубизма, из ярких цветных плоскостей. Волошина вообще часто изображали, но портрет работы мексиканца он находил «самым похожим». Все три холста висят над деревянной внутренней лестницей, ведущей на балкон к стеллажам. Волошин сошёлся с Риверой в Париже, где оба проживали и работали долгое время. В том же кругу вращались Пикассо, Модильяни, Горький, Сутин, Шагал, Фуджита, Руссо, Аполлинер, Лорансен и многие другие.

Что касается портретов Максимилиана, постаралась даже сама природа, причём за миллионы лет до его рождения. Марина Цветаева первая обратила внимание на этот нерукотворный профиль, образованный скальными породами Карадага. С тех пор туристы ищут его с переменным успехом. Можно утверждать, что это самое монументальное из всех портретных изваяний. «Судьбой и ветрами изваян профиль мой».

Фантазии и перу Волошина принадлежит громкая мистификация Серебряного века: он в соавторстве с Елизаветой Дмитриевой писал стихи от лица таинственной испанской красавицы, аристократки Черубины де Габриак, очень скоро взлетевшей на российский Парнас. Это было в 1909 году. Безобидный розыгрыш зашёл слишком далеко и обернулся дуэлью между Волошиным и Гумилёвым, который всерьёз увлёкся воображаемой девицей. Оба вооружились архаичными, но грозными «стволами Лепажа» – такими, из которых стрелялись Пушкин с Дантесом. Секунданты сговорились и втайне от соперников подмочили порох. Стихи Дмитриевой, что характерно, ни до авантюры с Черубиной, ни после неё успеха не имели.

Комнаты на первом этаже отвели под экспозицию рукописей и фотографий. Я скопировал для себя образцы его почерка в дореволюционной орфографии. «Следует вытравить из словаря слова «красота» и «вдохновение» - этот пошлый жаргон трюкачей и шарлатанов». Волошин писал статьи, стихи и акварели; кроме того, столярничал. Он собственноручно изготовил несколько предметов мебели и конторку, за которой писал. В одно из посещений музея я обратился к смотрительнице с просьбой: воспользоваться этой конторкой по назначению. Так я набросал четверостишие, соединившись с духом Максимилиана. Цветаева, не раз гостившая в этом доме, сообщила: когда Волошин работал, у него за спиной однажды сама собой вспыхнула портьера. Впрочем, она могла просто пересказать легенду. Со своим будущим мужем Сергеем Эфросом Марина познакомилась в этом доме.

В страшные годы Гражданской войны Волошин укрывал у себя красных от белых и белых от красных – в зависимости от того, чья на тот момент установилась власть. Поэт-космополит упорно оставался «над схваткой», принципиально не принимая чью-либо сторону. «И всеми силами своими молюсь за тех и за других». По его гражданской лирике (и позиции) едко прошёлся эмигрант Иван Бунин, найдя её жеманной и отвлечённой. Расстрелы и голод выкосили тогда большую часть населения полуострова. Максимилиан обладал известностью и авторитетом; его не тронули ни те, ни другие. Однако в революционной России его больше не печатали.


************

Жилко не доучился в московской школе: его родители переехали в Данию, и он вместе с ними. Там он впоследствии сделался театральным режиссёром.

О, как мне кажется, могли вы
Рукою, полною перстней
И кудри дев ласкать, и гривы
Своих коней,
И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след –
Очаровательные франты
Минувших лет…

28. 06. 2025