Жетон

18 апреля 2023 год. Шел 247 день моего желания увидеть ее, оставалось немного времени, и я буду рядом с ней. Командир полка без передышки гонял нас по тыловой территории части. Бронежилет, весивший 35 килограмм, просто становился не выносим и я, нарушая приказ, снял его, за стеной дома, чтобы никто меня не увидел. «Караул был легкой задачкой без брони» - подумалось мне. Связь давно уже пропала и единственное, что напоминало мне о доме был маленький сверток бумаги, там слегка корявым и косым почерком было написано: «Береги себя». Мне, действительно, не верилось , что через каких-то два дня я буду дома, главный пулеметчик взвода, получивший за 2 года службы уже третью награду, становились тошно, ведь за каждой этой медалью или грамотой стояли смерти моих товарищей. Но хуже этого даже не потери сослуживцев, а слезы на ее глазах, которые появлялись при каждом моем отъезде. Раз за разом я обещал ей, что скоро вернусь и больше никуда не уеду, не оставлю её, но проходили отпускные дни и командиры снова и снова требовали моего отбытия, забрасывая в самые разные места: борьба на передовой зоне Донбасского округа, все еще не понимаю, как я там выжил, после этого длительное пребывание в Иране, там уже было поспокойнее, но все же в дали от неё.

Вот черт! - мина - первое, что пришло мне в голову. На половину всего тела я оказался зарыт в землю, после легкого помутнения в рассудке, я понял - ударная волна взрыва отбросила меня,  примерно, на сто метров. «Повезло» - проскользнула мысль, но тут я почувствовал, как по ногам начала течь кровь, осколочное ранение.


Спустя два часа я то приходил в сознание, то снова отключался, попытки вытащить осколок из живота оставались бессмысленны, не хватало сил.

Командир был прав, бронежилет все-таки было лучше оставить.


Спустя 4 месяца. Я все еще надеюсь, он должен был вернутся, возможно, его взяли в плен или же командир попросту отказал в отпуске. Во время его отъездов дома всегда было очень одиноко, но сейчас здесь становилось просто невыносимо. В военной части кратко отвечают: «Информация о нахождении военнослужащего засекречена».

Я не знала, что мне делать, обычная жизнь просто превращалась в цикл совершенно похожих дней. Нет событий, нет чувств и такое состояние, что уже нет меня. Я начинала забывать многие важные события… Просматривая фотографии в телефоне, я заметила снимок из отпуска в Японии, на нем «он» был такой счастливый, но я даже не могла вспомнить в каком именно месте мы тогда были. Понравилось ли мне там? Я просто ничего не помню. Как будто все существование начинало пропитываться лишь одним чувством. Сначала я думала, что это боль, но оборачиваясь назад, я понимаю, что всеми действиями руководил только страх.

- Маша, ты идешь? - послышался голос одногруппницы.
 Я ответила лишь молчаливым кивком.

Меня вытащили из какого-то оцепенения, такие провалы из реальности становились частыми, когда, буквально, не ощущаешь себя в этом мире, ты полноценно живешь только в своем воображении, но не в жизни. Я просто уже не понимаю, как мне быть, постоянное чувство ожидания, я боялась думать о том, что будет дальше, и будет ли это «дальше» вообще. Навязчивые мысли начинали мучить меня всё сильнее и на следующий день я подала в университете заявку на получение академа.

Впопыхах я начала собирать свои вещи, складывая все перед зеркалом, я заметила свое бледное лицо, выраженные скулы, за это время я похудела минимум на килограмма 4. Становилось неприятно на себя смотреть, но когда я увижу его, когда пойму, что все переживания были напрасны, я со всем справлюсь.

Знакомые пытались меня отговорить от поездки, родители боялись за мою жизнь, но я понимала, что сейчас все их слова ничего не значат, мне просто нужно убедиться самой, что он жив и тогда я вернусь, тогда моя жизнь наладится. Договорившись с взводом, который отправлялся в военные части Белгорода, я начала его искать, и я не прекращу это делать.


Восемь часов в дороге тянулись, я не могла уснуть, «его» товарищи пытались меня приободрить, завязывали разговоры, но я все время замолкала, давая понять, что стоить прекратить диалог. Перед глазами взрывы, звуки стрельбы, и нервно бьющееся сердце, вена на шее постоянно пульсировала, я даже  подумать не могла, какой ужас здесь творился. Первый пункт остановки был через 13 километров, я так надеялась, что «он» там, что все совсем скоро прекратится и мы уедем отсюда вместе.

Горло сжалось, я не понимала что происходит, я еле сдерживалась, крик, отрывающийся от сердца, почти вырывался. Приближаясь к военной базе, меня начало сильно тошнить: кровь. Запах крови и смрада был по всюду, около оврага я увидела, увидела всех: десятки трупов, их тела в крови, у некоторых отсутствовали части тела. В глаза резко бросился мужчина лет сорока, он лежал так словно не был мертвым, лицо было пропитано ужасом, гримаса озлобленности, возмущения и какая-то гадкая ухмылка: всё говорило о несогласии со своей судьбой. Я съежилась, пыталась восстановить дыхание. Но отвернувшись в другую сторону я увидела больше 50-ти тихо и смирно лежащих солдат. И сразу же заметила маленького мальчика, тело такое крошечное, лицо такое молодое, он был похож на подростка, не больше 17-ти лет, синяя кожа была вся в грязи. Здесь не щадили никого.

Легче не стало и после остановки. Я побежала к Абаимову (начальник первого военного отдела в Белгородской части).

- Он тут? - спросила я.
- Скажите, что его тут нет, скажите, что он в другой части и в числе живых. - начинала умолять я.
- Кто? - каким-то наплевательским голосом поговорил подполковник.
- Главный пулеметчик стрелковой 54 - ой бригады, Майко.
- Не знаю. Видела на улицы трупы? - снова надризрательный тон.
- Да.
- Ну так пойди и посмотри.

Я вышла из того, что тут называли домом, но это больше было похоже на шалаш. Оставалось только одно. Я вытащила платок из рюкзака, перевязала лицо, оставив только глаза на виду.

Такое чувство, что трупы лежали тут уже несколько дней, многие тела уже начинали вздуваться, проглядывая каждого я успокаивалась, обнаружив, что это не «он». Слава богу на шеях висели номерные жетоны(они позволяли идентифицировать военнослужащего). 742 , 651, 118… - бесчисленные номера. Я надеялась не увидеть на этих веревках цифру 409. ;
Обойдя всех, я убедилась, что «его» нет закрепилось. Мне надо ехать дальше.

Примерно, 30 минут оставалось до приезда во вторую часть. Я очень нервничала, глаза ужасно болели: я все время щурилась в надежде увидеть его, идущим по дороге. Меня резко накрыло воспоминанием, как в прошлом году мы сидели в парке, молчали, и я поняла, что он был единственным, с кем можно было помолчать: не смеяться, не обсуждать что-то, просто молчать.
Мне не нужно было подбирать слов, чтобы высказывать чувства, эмоции не надо было скрывать. Я могла быть любой, и во всех своих состояниях я была любима им.

Чертовы слезы начинали стекать, я уже давно стала ненавидеть себя за такую слабость.

Мы подъезжали и я начала слышать ужасные вздохи моих попутчиков. Повернувшись к окну, я увидела, что второй части уже нет.

- Дайте мне выйти. - я проговорила это, не слыша свой голос. ;

Я не ощущала, как мой спокойный шаг сменялся на бег. Я бежала так будто знала, что еще чуть-чуть и я найду что-то целое, неразрушенное. Должно же было хоть что-то остаться! Я ушла настолько далеко от машины, что, повернувшись назад я её уже не видела. Голос. Его голос, буквально, кричал в моей голове, я «не могла» уже остановится. Я снова и снова слышала «Обещаю, обещаю, обещаю». Я закричала так сильно, что мои органы сжались внутри. Сев на землю, я потеряла последнюю надежду. Жетон 409. Он лежал на земле, прямо перед глазами, и он был единственным целым, что тут осталось.