Расторгли узы, вошли в нечаянное небо. Толклись, думали, что парапет завершится вазами и цветами. Уронили к памяти, окунали в гроб, чтобы истекали мыслями окончания пустоты. Но тонко оправилась гурьба. Зашел оркестр, чтобы пить из начала, как из дешевых работников. Сведения облечены в парус, свет копится, накапливается в шарнирах.. А потом долго ел день и давил капусту, моложавые родинки, приплюснутые монетки. Канитель взошла, как новый танец нищих губ, танцевал на кончике языка изощренный манифест. Губы росли из цапли, как говядина из жадных рук. Только ветром и возникали, перечили гуськом, таянием мяли, кушали кактусы мраморной, вазами тешились, одевали бока. Мрамор и шел, и пел, медленно одевался, грубил из-под напёрстка, чёрный день заканчивался в глубине.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.