Ты меня хоть любил когда-то?

Расскажи мне сегодня правду,
Лишь сегодня приложь усилия.
Ты меня хоть любил когда-то?
Или я — просто вспышка насилия?

Ты входил в меня — не телом, — клином.
Разрывал по швам, как признание.
Я держалась, как пульс на сплине,
Ты ж меня убивал — из сострадания.

Я тебя ведь носила в ребрах.
Ты был эхом моих симптомов.
На двоих у нас был диагноз,
Но я падала первой — и громко.

Ты смотрел, как меня ломает.
И курил. И тянул за паузу.
А когда я срывалась — таял,
Говорил, что любовь — это зависть.

Ты клялся мне в вечной дружбе,
Как в проклятии. С мертвой честностью.
Но когда я звала: «Мне хуже»,
Ты срывался. Сливался. С нежностью.

Помнишь, как я в окно, без куртки?
Ты нашёл. Поднял. Как ошибку.
А потом — психиатру, шуткой.
Ты смеялся. А мне — не дышится.

Я в молчании рвала голос.
На подушке — клоки из боли.
Ты — мой демон, любимый полностью.
А теперь — мой друг. Мой волчий.

Может, друг — это просто вывеска,
Чтоб не плакать тебе в лицо.
Я — как город, в котором вымерли,
А ты — эхо. Моё кольцо.

Мне б забыть, как ты бил словами.
Не кулаком. Хуже — правдой.
«Ты больная. Живёшь мирами.
Ты — никто. Лишь мираж на складе».

Но когда я лежала в ванне,
Вся в воде, вся в резаных снах,
Ты ж тогда умолял: «Останься»,
Ты рыдал. На моих губах.

Так зачем я ушла так тихо?
Без «прости». Без войны. Без боли.
Ты назвал это миром, выдохом.
Я назвала это похороной.

Так скажи мне, ****ь, без купюры:
Ты любил, или просто рядом
Умирал, как я — без структуры,
И держался за душу адом?

Ты меня хоть когда-то помнил
Словом добрым, не как диагноз?
Или я — твой несчастный омут,
Где ты мылся, когда был грязным?

Я ведь помню тебя — другого,
До уколов, до психозов.
Ты смеялся, как будто Бога
Мы обманем. И будет просто.

Но не стало. Всё стало — вечным.
Наши сны — это обморок жизни.
Я — шизо. Ты — псих. Мы смертны.
Но с тобой было всё как тризна.

И теперь, когда мы — друзья,
Ты мне улыбаешься — будто не помнишь.
Как я в белом халате стонала:
«Пусти меня, сука, на воздух!»

Ты называешь это «опытом».
Я зову это «разделом мяса».
Ты — в порядке. Ты — восстановлен.
А я всё ещё рвусь на части.

Так скажи мне, мать твою, честно:
Ты меня хоть раз — по-настоящему?
Или я — твоё оправдание,
Что ты тоже почти пропащий?

Я хочу, чтоб ты чувствовал — как я:
Когда боль — не внутри, а вместо.
Я хочу, чтоб тебе было страшно,
Оттого, как легко ты исчез там.

Я ведь умерла для тебя — без драмы.
Без сирен, без сцен, без финала.
Просто стала знаком вопроса,
На который ты никогда не отвечал.