Степь внутри меня

----------
Степь внутри меня

Приютное — Москва

Пролог. Земля, которая не уходит

У края стола —
бабушкина чашка.
Чай ещё дрожал
от её шагов.
Я потянулся первым.
— Не трогай.
Для матери.

За окном скрипела калитка.
При каждом порыве
её подбрасывало
на разбитой петле.
Мама вернулась с колодца.
На рукавах — мокрые круги;
пальцы не сразу
смогли разогнуться.
Бабушка придвинула ей чай.

Автобус загудел за двором.
В спешке — чемодан,
билет между пальцами.
Через мутное стекло
ещё виднелась
мамина поднятая рука.
Я помахал в ответ.
И увёз этот жест.

I. Степь внутри меня

Московский подъезд.
За спиной — щелчок.
Тяжёлая дверь
сама вернулась на место.
Даже без ветра.
Обернувшись, я не увидел
ничьего плеча.

Вечером позвонила мать.
— Ел сегодня?
Вместо ответа
соврал про суп.
Из трубки —
тонкий скрежет металла.
Снова повело петлю.
— Весной приеду,
сам поправлю.

Она помолчала.
Потом вдали
щёлкнул упрямый засов.
— Чай хоть пей.
Связь оборвалась.

На плите закипал чайник.
Чёрное стекло телефона
остывало в ладони.
Даже после отбоя
пальцы не слушались.

II. Ветер на Арбате

У Арбата ветер
вырвал из пальцев чек.
Подошва придавила бумажку.
Из-под неё торчало
длинное белое волокно.
Я наклонился за ковылём —
и поднял свой чек.

Над лавкой скрипела вывеска.
Я задержался под ней.
Среди московских голосов
вдруг нашлось знакомое железо.
Тут засветился
мамин номер.

— Калитку менять будем.
Столб совсем сгнил.
В ладони смялся чек.
— Погоди. Я приеду.
Старую не выбрасывай.

Из трубки —
стук железа о железо.
Мать тяжело выдохнула:
— Я её плечом
каждый вечер держу.

Зелёный свет уже погас.
Через дорогу шли другие.
— Когда приедешь?
Я остался у перехода.
Потом вспыхнул новый зелёный.
Мимо меня
снова двинулись люди.

III. Сны, где я снова там

Во сне звонил телефон
прямо у колодца.
Одной рукой — трубку,
другой крутил ворот.
Из темноты
бабушка крикнула:
— Двумя!
Но ручка вывернулась.

Ведро сорвалось вниз.
После удара
вода ещё долго
ходила кругами.
Звонка никто
не прекращал.

Потом — знакомая кухня.
На самом краю
чашка для матери.
Её пришлось придержать:
стол вдруг качнулся.
Из дверей
показались мокрые руки.
Лица не было видно.

Разбудил настоящий телефон.
На экране —
три пропущенных вызова.
Я набрал обратно.
Сквозь сон —
мамин голос:
— Ты уже приехал?
— Нет.
Пока нет.

IV. Письмо земле

В посылке — новая петля.
Размер выбирал по памяти:
ширина старой петли,
высота её скрипа.
К железу приложил записку:
«Старую не снимайте.
Я сам».

На коробке — Приютное.
Ни одна буква
не дрогнула под рукой.
А через неделю
мама прислала снимок.

Вместо крепкого столба —
труха вокруг отверстий.
Моя петля
лежала на подоконнике,
ещё в магазинной бумаге.

— Не подошла?
— К чему её прикручивать?
Мать повернула телефон.
В щели посвистывал ветер.
Дерево подалось от руки.

Я приблизил фотографию,
пока не увидел
старую зарубку.
Детским ножом
когда-то вывел там
кривую звезду.
Позже, по телефону,
за маминым голосом
долго щёлкал засов.

V. Когда я говорю «мама»

В детстве из темноты
достаточно было позвать.
Прежде, чем заплакать,
уже слышал
её босые шаги.

Но однажды у колодца
раздался другой голос:
— Мама, держи!
Так звала моя мать.
Из дома вышла бабушка,
молча взялась
за другой край ведра.

К мокрой дужке
прилипли две ладони.
Я стоял рядом
с пустыми руками.
Они вдвоём
донесли воду.

На следующее утро
вместо привычного «как дела?»
вырвалось:
— Плечо ещё болит?
— Когда ветер, да.
Чья-то дверь хлопнула
на московской лестнице.

Пятница была занята.
Коллега снял трубку
на четвёртом гудке.
— У меня тоже планы.
— В воскресенье подменю.
Долгая пауза.
Только после его согласия
снова набрал мать:
— Приеду в пятницу.

VI. Я привёз небо

В сумке звенели инструменты.
Рядом лежал старый ключ.
Узкая дорожка между домами
долго не отпускала автобус.
Потом они исчезли.
Над степью
небо перестало упираться
в чей-нибудь карниз.

У родного двора
мама звала меня дважды.
Первый раз пропустил,
задрав голову к облакам.
Второй —
уже у новой калитки.

Старая исчезла.
От привычного скрипа
не осталось ничего.
Я достал ключ.
Он не подошёл.

— Сосед помог, —
сказала мать.
Без усилия отвела засов.
В другой руке —
ведро, полное до края.
Ни капли
не плеснуло на землю.

Инструменты остались
в дорожной сумке.
Из дома донёсся
звон чайной ложки.
Мама посторонилась:
— Проходи.

VII. Калмыкия во мне, когда я молчу

К вечеру нашлась доска
от старой калитки.
На ней —
моя неровная звезда.
Подпирали её
два кирпича.
Так возле колодца
появился низкий столик.

Мама принесла чашки.
Одну поставила
у самого края.
Я придержал её
двумя пальцами:
тёплая,
не обжечься бы.

За оградой прошёл мальчик
с лошадью в поводу.
Мать окликнула его
по имени.
В ответ он улыбнулся,
не выпуская повода.

— Кто это?
Мама уже наливала чай.
— Соседский внук.
Сахар подай.
Я придвинул сахарницу.
Круг от горячей чашки
лёг поверх
моей кривой звезды.

Эпилог. Никто не уезжает до конца

Утром снова автобус.
На столике из калитки
остались влажные круги
от двух чашек.
Мама вытирала дерево.
Я принёс ей
забытое у колодца ведро.
Пустое, но ещё мокрое.

На связке — два ключа.
Один давно не подходил;
другой мать дала утром.
Сел возле окна.
У двора ждала мать.
Ветер налетел сбоку,
ударил в новую створку.
Та закрылась сама,
совсем без скрипа.

Мама подняла руку.
Из-под колёс
встала степная пыль.
Сквозь неё
ещё белела
раскрытая ладонь.