Голос в Пламени

Ночь чёрным покрывалом скрыла путь,
Но в сердце — пламя: «Я не дам уснуть!»
Я падаю, а звёзды шепчут: «Встань!
Тот, Кто разбил твой свет, — твоя отрада».

Я спрашивал у тьмы: «Где Твой престол?»
Но тьма молчала, пока не пролилась в подол.
И вдруг — костёр! И в пламени: «Смотри —
Я там, где угли рвутся в забытье».

Я бросил чётки, разорвал страницы,
Чтоб ветер пустоты мне в очи бился.
Но в этой пустоте — такой простор!
Как будто сам я — пепел и костёр.

Мир — это зеркало, но нет стекла,
Лишь дым, где лик Твой тает, как мираж.
Я падаю — и в зыбком свете дня
Горит у ног незримый Божий знак

О, Салих! Смолкни! Всё сказано уже:
«Он — не в мольбах, не в раю, не в аду —
Он там, где тьма становится светом,
Где слёзы превращаются в звёзды!»

Авторский комментарий к стихотворению «Голос в Пламени»

Это стихотворение — суфийский мистический гимн, в котором пламя становится символом Божественного Присутствия, а тьма — лишь завесой, скрывающей Истину. Каждая строка здесь — ступень на пути духовного озарения, где внешние формы религии (чётки, молитвы, книги) растворяются в огне прямого переживания Бога.

1. Первая строфа: Ночь и пробуждение

Ночь чёрным покрывалом скрыла путь,
Но в сердце — пламя: «Я не дам уснуть!»

Ночь здесь — не просто отсутствие света, но символ духовного испытания, состояния «фана» (растворения в Боге). Чёрное покрывало — это хиджаб (завеса), отделяющая искателя от Истины. Однако в сердце горит огонь божественного зова — это голос Любви, который не даёт душе погрузиться в сон неведения.

Я падаю, а звёзды шепчут: «Встань!
Тот, Кто разбил твой свет, — твоя отрада».

Падение — это не поражение, а смирение перед Волей Бога. Звёзды (символы духовных наставников или ангельских сил) призывают подняться, потому что Тот, Кто разбил свет (лишил иллюзий), и есть истинное Утешение. В суфизме разрушение старого «я» — необходимое условие для обретения подлинного «Я».

2. Вторая строфа: Диалог с Тьмой

Я спрашивал у тьмы: «Где Твой престол?»
Но тьма молчала, пока не пролилась в подол.

Искатель вопрошает у тьмы (символа мира иллюзий), где пребывает Бог, но ответ приходит не в словах, а в переживании. «Пролилась в подол» — мистическое нисхождение Божественной Милости, как в суфийских притчах, где тьма оказывается лишь тенью Света.

И вдруг — костёр! И в пламени: «Смотри —
Я там, где угли рвутся в забытье».

Огонь — классический суфийский символ Божественного Присутствия (как в истории Мусы (Моисея) и Неопалимой Купины). Голос в пламени говорит: «Я там, где угли рвутся в забытье» — то есть Бог проявляется в моментах разрушения, растворения, когда эго («нафс») сгорает в огне Любви.

3. Третья строфа: Отказ от форм

Я бросил чётки, разорвал страницы,
Чтоб ветер пустоты мне в очи бился.

Чётки и страницы — символы внешней религиозности, ритуалов, книжного знания. Суфий отбрасывает их, чтобы встретить «ветер пустоты» — состояние факр (нищеты духа), когда человек осознаёт, что всё принадлежит Богу.

Но в этой пустоте — такой простор!
Как будто сам я — пепел и костёр.

Пустота (фана) оборачивается наполненностью (бака). Искатель понимает, что он одновременно и пепел (сгоревшее эго), и костёр (место пребывания Божественного огня). Это отсылка к идее единства любящего и Возлюбленного.

4. Четвёртая строфа: Мир как мираж

Мир — это зеркало, но нет стекла,
Лишь дым, где лик Твой тает, как мираж.

Мир — иллюзия (фана аль-алам в суфизме), в которой лишь угадываются отблески Истины. Зеркало без стекла — намёк на то, что Бог не отражается, а является, но Его Лик неуловим, как мираж.

Я падаю — и в зыбком свете дня
Горит у ног незримый Божий знак.

Даже в падении (смирении) искатель видит знак — след Божественной Милости, как в истории Ибрахима (Авраама), которому ангел указал на жертвенного барана.

5. Пятая строфа: Последнее откровение

О, Салих! Смолкни! Всё сказано уже:
«Он — не в мольбах, не в раю, не в аду —

Голос велит замолчать, потому что Истина уже открыта: Бог не ограничен местами поклонения или даже раем и адом.

Он там, где тьма становится светом,
Где слёзы превращаются в звёзды!»

Последние строки — квинтэссенция суфийской мысли: Бог пребывает в превращении, в точке трансформации. Тьма, переходящая в свет, — это момент озарения (кашф), а слёзы (страдание искателя) становятся звёздами (знаками Божественного Присутствия).

Заключение

«Голос в Пламени» — это поэтическое описание пути суфия: от тьмы неведения через сожжение ложного «я» к осознанию, что Бог везде, особенно в самых болезненных и прекрасных метаморфозах души. Пламя здесь — и испытание, и откровение, и сама Любовь, которая не даёт уснуть сердцу, пока оно не сольётся с Источником.