Дом

Дом вылупился всеми семью окнами из яйца июньского немного прохладного утра. Утру, как всегда, было не до разговора с ним. Оно старательно красило солнцем жестяную крышу, торопясь успеть до одиннадцати, чтобы передать сделанную работу новому дню.
    Дом улыбнулся, радуясь, что скоро ведь лето. Закашлялся – запылённые бронхи дымохода давно не чистили своими мягкими шкурками мыши. Да он их давно и не видел. Только кот, такой же побитый жизнью, как и дом, по старой привычке выбрался к полудню на нагретую солнцем завалинку.
     Дом осторожно, чтобы не потревожить большого паука на когда-то светло-голубой облупленной ставне, протёр помутневшие очки окон. Что он надеялся увидеть? – на отвыкшей от машин и прохожих улице лет десять никто не оставлял следов.
      Кот лениво поднял голову, посмотрел понимающе на окна, и вздохнув, опустил голову на передние лапы.
      На провисших обесточенных проводах качалась пара воробьёв, обсуждая какие-то важные для них новости, но кот был сыт утренней мышью-полёвкой, и, птицы его не заинтересовали. По крайней мере, пока.
      Дом скрипнул половицами чудом уцелевшей от вандалов заброшки, подумав словами своего последнего хозяина: «Радикулит чёртов…».   
      В высоком трюмо, в потемневшей от времени ореховой оправе, резвилась пара заигравшихся в догонялки солнечных зайчиков. Разросшиеся и одичавшие в палисаднике яблони и вишни мешали разглядывать приземистый дом напротив. Да и ладно… Что он там надеялся увидеть? Как распахивается окно, и, любопытная детская мордашка разглядывает рыжего кота на его завалинке? «Дался ему этот дармоед,» – ворчливо подумал дом – «зачем мне кот, когда теперь в подполе ни одной тыквины для мышей?»
      Кот нехотя поднялся, потянул поочерёдно задние и передние лапы, сел в позе потревоженного сфинкса и посмотрел на дом с укоризной. Дом смутился, поняв всю меру своей бестактности, вздохнул сквозняком, скрипнул виновато оторванной левой ставней на одном из окон. Кот подумал: «То-то же… какой дом без кота? –сирота, да и только».
       Вечер неспешно превращал дневной зной в вязкое закатное тепло. Кот жмурился на уходящее на покой солнце, на дом, который считал своим и на пустынную улицу, по которой давно никто не приходил. Но это ничего не значило, пока у кота был дом, а у дома был кот.
      Солнце улыбнулось этим двоим, и свернувшись калачиком, улеглось спать на сеновале старого сарая. Ему снилось, как в духоте ночи в летнике вздыхают Зорька и Беляночка.