Крамарик. Перевод, Любовь. Исправленное

**Остров чувств**

Когда;то очень давно, среди лазурных просторов океана, голубого, как небо, лежал невероятно красивый остров. Он был покрыт самыми изумительными, самыми волшебными и сказочными растениями, какие только существуют на лице земли.


Этот остров был обитаем — но не людьми, а их чувствами. Люди попросту не смогли бы по достоинству оценить всю красоту этого места, каким бы острым зрением они ни были наделены.

Но чувства… Не открою вам секрета: чувства смотрят на мир совсем другими глазами.


**Жизнь на острове**


Несмотря на свою порой полную противоположность — хорошие и плохие — они научились мирно и довольно сносно обходиться друг с другом. За исключением некоторых инцидентов, о которых я не стану упоминать из соображений такта.


Нередко, сидя на тёплых камнях, омываемых шумным прибоем, под крики парящих чаек, они делились друг с другом своими мыслями или просто читали стихи. Каждый — по;своему и каждый — о своём.

Да и как могло быть иначе? Ведь они же — чувства.


**Парус на горизонте**


Когда у самой линии горизонта случалось забелеть какому;нибудь парусу, Жадность жадно принималась представлять себе те несметные богатства, какие там, наверное, непременно должны были быть.


Её близкая подружка, Тщеславие, немедленно возглавляла беседу: с небывалым вдохновением она рисовала картины красивых нарядов и роскошных вещей, имеющих немалую пользу в светских обществах.


Так они, забывая об остальных, разводя руками и закатывая глаза, наперебой выплескивали, как из переполненного ведра, сотни предложений, и каждое начиналось со слов: «Представляешь, реально, живут же люди!»


**Чувственность**



От этой оживлённой беседы Счастье вдруг приходило в неописуемый восторг: оно прыгало и резвилось, обнималось и пело песни. Вообще;то оно реагировало так на всё — ведь это было Счастье.


Страх же, низко наклоняя голову, смотрел из;под редких бровей в синюю даль и, обхватив себя своими же руками, пытался унять дрожь:


— Почему они радуются? Разве может быть что;нибудь радостное в том, что может обернуться всем чем угодно? На всякий случай надо бы придумать, что делать, а не терять время даром, — ворчал Страх себе под нос.


Но никто не обращал на него никакого внимания, только Любовь, как обычно, подходила и успокаивала Страха, и со временем его дрожь утихала. Затем, уронив свою бледную голову на Её плечо, Страх утихал.


**Любовь и Ненависть**


Любовь — это Любовь: она любила всех. И даже всегда молчаливая Ненависть, случайно оказавшись рядом с Ней, боялась расплакаться на глазах у всех. Потому, собрав силы и с трудом сохраняя красивое мраморное выражение лица, всегда уходила прочь.


**Весть о буре**


На этот раз парус, едва показавшись, не исчезал куда;то, но, всё увеличиваясь, с каждой минутой приближался. И чем яснее становились его очертания, тем реже звучали слова или смех. Пока, наконец, все не замерли в ожидании.


Через некоторое время путник причалил к пирсу и усталой походкой сошёл на берег. Гостем оказалось Знание: оно было послано с очень важной миссией на этот остров, поэтому не стало терять времени и сразу громким голосом, чтобы слышали все, объявило всем своё невесёлое послание.


Завершив его, не дожидаясь ненужных вопросов, пилигрим вернулся на корабль и поспешил отправиться обратно в океан.


**Смятение чувств**



Парусник уже скрывался за неизвестно откуда накрывшим всё туманом, когда практичная Жадность нарушила тишину:


— Нельзя терять ни минуты! Вы слышали, что он сказал: «Грядет буря, и остров будет потоплен!» Главное — всё взять и ничего не забыть…


— Подожди меня! — поспешило вслед за подругой вдруг отошедшее от оцепенения Тщеславие.


Чувства забегали, забурлили: смятение и беспокойство наполнили всё вокруг. Между тем свинцовые грозовые тучи и огромные пенные волны подгоняли нечаянных беглецов. Одна за другой отягощённые скарбом лодки отплывали под барабанный гром и вспышки молний от вымоченного отчаянным ливнем пирса.


**Любовь**


И только Любовь не спешила покинуть свой любимый дом. Промокшая и озябшая, она смотрела огромными голубыми глазами, полными страдания, на верхушки прекрасных пальм, гнувшихся к земле под сильными порывами ветра, и не верила в то, что этот прекрасный мир обречён.


Только когда наступающий отовсюду океан загнал Любовь на самый высокий холм, она попросила о помощи.


Страх, услышав знакомый голос, вздрогнул, но, лишь вжав голову в плечи, продолжал налегать на вёсла. Как изваяние, обратив мраморное лицо вперёд, на носу его лодки уже сидела Ненависть. С этого времени им всегда суждено быть вместе.


**Отказавшиеся помочь**


Жадность хотела было взять Любовь к себе, но побоялась: лодка и так уже была перегружена золотом и серебром. Да и Тщеславие наотрез отказывалось пускать на борт дрожащее мокрое существо:


— Она нам всё намочит здесь, — говорило оно.


Счастье же старательно делало вид, что не слышит ничего: ведь оно наслаждалось только хорошим, и ему совсем не хотелось чем;нибудь омрачаться. Что ж, неудивительно — ведь это Счастье.


**Спасение**


Любовь совсем обессилила и только благодаря своему терпению и вере не позволила себе расслабиться и утонуть, стоя по пояс в холодной океанской воде.


Тут за своей спиной она услышала голос и обернулась. Прямо за ней, на волнах, качалась старая, покрытая ракушками и илом лодка, из которой выпрыгнул высокий незнакомец в разодранном кожаном плаще. Мужчина взял её на руки, и она потеряла сознание.


Она очнулась в шёлковой палатке, на мягких, шитых золотом подушках. Её одежда была сухой, и волны так и старались снова убаюкать её.


Сквозь прозрачное окошко Любовь могла рассмотреть своего спасителя. Но не увидела в нём ничего необычного — кроме удивительно мужественного лица, украшенного упрямыми морщинами и седыми волосами. Она, конечно, полюбила его. Но не подумайте ничего дурного — она ведь Любовь.


**Прощание со спасителем**



Долго длилось это путешествие. Наконец, в темноте ночи, старая лодка с шёлковой палаткой на борту уткнулась в покрытый галькой и песком берег.


На берегу одиноко горел разведённый кем;то костёр. Учтиво подав руку спасённой и благодарной Любви, незнакомец накинул на её плечи свой кожаный плащ. И, оставшись в одной белой рубашке с красивыми, но уже давно забытыми кружевами на манжетах и воротнике, оттолкнул лодку от берега и отплыл прочь.


**Встреча с Знанием**


Хозяином костра оказалось Знание. Собрав немного сухого хвороста, оно вернулось к своему огню и с облегчением обнаружило гостью в разодранном кожаном плаще.


Оно не задавало и не ожидало лишних вопросов, потому что Знание в них не нуждается. Только подойдя к одинокой фигуре, оно разделило с ней печальное зрелище прощания с тающим в сумерках силуэтом. Никто не произнёс ни слова.


**Разговор о Времени**



Ведь Знание всегда знало вопрос. Поэтому оно нарушило тишину:


— Это Время.


Любовь удивлённо посмотрела на собеседника.
— Ты всё правильно поняла, — Знание повернулось к ней прямо, глаза в глаза. — Да, да, это Время. Ведь ты же знаешь, что только Время знает настоящую цену любви.


— Да, — продолжало Знание, и в его голосе звучала древняя, как мир, мудрость. — Только Время знает настоящую цену любви. Оно измеряет её не в мигах и не в годах, а в том, что остаётся, когда всё остальное уходит.


**Ответы Знания**


Любовь задумчиво посмотрела на мерцающие угли костра. В их танце ей чудились отблески минувших дней: остров, покрытый сказочными растениями, разговоры у прибоя, смех Счастья, ворчание Страха…


— Но разве любовь нуждается в измерении? — тихо спросила она. — Разве она не бесценна сама по себе?


Знание улыбнулось — едва заметно, почти неуловимо:


— Именно потому она и бесценна. Время не ставит цену — оно лишь показывает, что выдержит испытание, а что рассыплется, как песок. Любовь остаётся. Всегда.


**Последний разговор**


Ветер принёс солёный запах океана, и Любовь невольно вздрогнула:


— А если… если я больше никогда не увижу его?


— Ты увидишь, — ответило Знание. — Но не так, как прежде. Время меняет всё — даже любовь. Но не уничтожает. Оно