Второе дыханье

Нечасто, но всё же, бывает такое —
Столбом атмосферным придавит тщета:
Движенье по жизни, увы — суета...
И мы подсознательно ищем покоя.

В вине свой покой виноватые ищут,
Другим же покой — это крепость квартир,
Где каждое утро — нежирный кефир,
И дни пробегают — от пищи до пищи.

А небо, а горы? Они — за забором.
Спокойствие якорем тянет домой,
В родные пенаты, где сытый покой.
Во сне только: небо и горы — укором...

И мы бы вступили с укорами в споры,
Но небо и горы давно позади,
И даже гитары-подруги мотив
Не может пробить повседневные шоры.

Давно суета брагой пенной не бродит...
Мы рано встаём, чтобы ночью уснуть,
И нам — оберег, оправдание, суть:
"К чему суета? Всё когда-то проходит".

Мудрец завещал нам: "Проходит и это..."
Что жизнь наша бренная? Даже не миг.
И счастье, и боль, и отчаянья крик
Останутся в прошлом огромной планеты.

Всё было напрасно? Мгновением жили?
Из праха всё вышло, вернётся во прах?
Но что-то большое и днём, и во снах
Волнует нещадно и рвёт сухожилья.

И то, что волнует — пером на бумаге,
Как волны морские, рисует узор,
И я покоряю блокнота простор.
И снова отвага — пером, словно шпагой!

Да, сил не осталось на горы и небо,
Но были победы, о них я пою,
О том, что пока не стою на краю,
И если пишу, то не ради потребы.

Потребность писать, как второе дыханье.
И если шаги мои стали тихи —
Вдыхаю рассвет, выдыхаю стихи,
И каждый стараюсь писать покаяньем.

А то, что пишу — сразу в Вечность беспечно,
Часы не считая, минуты забыв.
И Вечность, конечно, оценит порыв,
Она разберётся — что прах, а что вечно.

(Геннадий Царегородцев)