Сказка

В некотором царстве, в современном государстве, где кареты ездят без лошадей, а письма летят быстрее ветра, жила-была девица, звали её Анечка. Была она добра сердцем и светла душою, но часто грустила, глядя в окно на суетливый город. Казалось ей, что в этом огромном мире, где все куда-то спешат, нет никого, кто бы понял её тихую печаль и разделил её светлые мечты.

Единственной её отрадой было маленькое сияющее зеркальце, которое люди звали «смартфоном». Это было не простое зеркальце, а волшебное: оно могло показывать картинки из далёких земель, петь песни на все голоса и, что самое главное, соединять людей невидимыми нитями разговора. И вот в этом зеркальце был особый уголок, «творческая беседа», где собирались люди, любящие изящное слово и красивый слог. Там они делились стихами, мыслями и мечтами.

Однажды вечером, когда за окном лил дождь, а на душе было особенно тоскливо, Анечка увидела в той беседе строки, что заставили её сердце замереть. Писал их юноша по имени Лев. Он не писал о подвигах и богатствах, нет. Он писал о том, как пахнет мокрая от дождя листва, как поёт ветер в проводах и как одиноко порой бывает душе под светом холодного месяца. Каждое его слово было как ключ к потайной дверце в Анечкиной душе. Она, набравшись смелости, ответила ему своими строками, робкими, как первый подснежник.

Так началась их переписка. Они жили в разных городах, за сотни вёрст друг от друга, и никогда не видели лиц друг друга, но с каждым днём становились всё ближе. Их сияющие зеркальца превратились в окна, через которые они смотрели в души друг друга. Лев рассказывал ей о звёздах, которые он видел со своего балкона, а Аня — о цветах, что распускались в её саду. Они не говорили о любви, но любовь жила в каждой букве, в каждой запятой, в каждой минуте ожидания ответа.

Но, как и в любой сказке, появились злые чары. Звали их «Сомнения». Они приходили к Анечке по ночам и шептали ей на ухо: «А что, если он не таков, каким кажется? Что, если его слова — лишь красивая маска? Мир за зеркальцем обманчив, а ты так доверчива». И Анечка стала грустить. Она боялась, что её хрупкое счастье, сотканное из букв, разобьётся о суровую явь.

И вот однажды она написала Льву: «Мне страшно. Наше общение — это прекрасный сон, но я боюсь проснуться». Лев долго не отвечал. Анечкино сердце сжалось от тоски. Но через несколько часов пришёл ответ: «Сны для того и нужны, чтобы делать явь лучше. Я не хочу, чтобы ты боялась. Позволь мне приехать и доказать, что мои слова имеют вес, а чувства — сердце». И он прислал ей картинку билета на поезд, что должен был прибыть в её город через два дня.

Эти два дня для Анечки были длиннее, чем вся её предыдущая жизнь. Злые чары Сомнений стали ещё сильнее: «А вдруг ты ему не понравишься? Вдруг ты не так красива, как он себе вообразил?». Но другая сила, ещё более могущественная — Надежда — шептала ей: «Он полюбил не твоё лицо в зеркале, а твою душу в словах. Душа не стареет и не меняется от наряда».

И вот настал тот день. Анечка стояла на перроне, её руки дрожали. Поезд с шумом прибыл, и из вагона стали выходить люди. Она вглядывалась в лица, пытаясь угадать то самое, родное. И вдруг она увидела его. Он был не сказочным принцем, а обычным юношей с добрыми и немного уставшими глазами. В его руках был один-единственный цветок — ромашка, о которой она как-то писала, что это её любимый цветок. Он подошёл к ней и, улыбнувшись так, как улыбался только в её мечтах, сказал: «Здравствуй, Анечка. Я не опоздал?».

И в этот миг все злые чары развеялись, как дым. Она смотрела в его глаза и видела в них всё то, что читала в его строках: и запах дождя, и свет месяца, и огромное, как небо, сердце. Они стояли посреди шумного вокзала, но для них двоих мир затих. Их невидимые нити, что тянулись через города, наконец-то связались в крепкий узел.

И стали они жить-поживать и добра наживать. И поняли они простую истину: неважно, где зародилась любовь — на балу во дворце или в сияющем зеркальце. Главное, чтобы она была настоящей, смелой и не боялась сделать шаг из мира грёз в мир яви. Тут и сказке конец, а кто слушал — молодец.