Арлекин! С окровавленными руками!

В мире, где смех — лишь маска для скорби,
И каждый блик — обманчивый мираж,
Танцует он, забытый и покорный,
Застывший крик, немой и дикий паж.
Его грим стёк, как горькие слезы,
Потрескался от боли, не от прошлых лет,
И в черных глазниц таятся угрозы,
Хранящий тайну многих, многих бед.

Припев

Арлекин! С окровавленными руками!
Ты проклят болью, ты пропитан злом.
Твой смех — лишь эхо, что звенит веками,
Над миром, что объят безумным сном!
Арлекин! Твой танец — это мука!
За каждым взмахом — призрачная тень,
И вместо сердца — пустота и скука,
И вечный мрак, сменивший светлый день!


Он помнит всё — предательство и ложь,
Когда шуты вдруг превратились в палачей.
За маской лживой прятал свою дрожь,
И верил в рай, средь огненных ночей.
Но рай исчез, остался только пепел,
И в нем горит несбывшихся надежда,
Он свой удел с проклятьем перепутал,
Среди холодных, каменных одежд.


Он ищет смерть, как избавленье от оков,
Но смерть молчит, насмешливо глядит.
И в каждом шорохе, в обрывках слов,
Его проклятье вечностью кричит.
Не ждет прощенья, не зовет на помощь,
Лишь смотрит вдаль, на гаснущий закат,
Где каждый блик — забытая им полночь,
И каждый вздох как адский карнавал.

Припев
Арлекин! С окровавленными руками!
Ты проклят болью, ты пропитан злом!
Твой смех — лишь эхо, что звенит веками,
Над миром, что объят безумным сном!
Арлекин! Твой танец — это мука!
За каждым взмахом — призрачная тень,
И вместо сердца — пустота и скука,
И вечный мрак, сменивший светлый день!