Одиночество и страсть, сборник 2024-2025

Одиночество и страсть

Эпиграф:

«Одиночество — не пустота,
а место, где обнажается сердце.
И если там горит пламя —
значит, ты ещё жив.»


1. Без права на плечо

Я шёл сквозь вечер — как через себя,
Без плача, молитв, без огня и огня.
Лишь город — как хищник, и стены — как страх,
И ветер, что пах — не весной, а винах.

На мне — ни знака, ни боли чужой,
Лишь тень от кого-то, кто был мне собой.
Она не звала, не писала письма —
Но всё же звенела в груди, как зима.

Я знал: не придёт. Я забыл, как звать.
Но сердце, как пёс, не хотело бежать.
Оно всё стучало: “Дай ей ещё…
Хоть взгляд, хоть прощенье, хоть право — на плечо.”

А в мире — ни окон, ни слов, ни ключей.
Лишь улицы, выжженные от людей.
И я не герой, и не кто-то «для сна».
Просто тот, кто уходит. И нету вина.

2. Она была ветром

Она была ветром, сквозным и чужим,
Летела — не глядя, касалась — как дым.
Не звала по имени, не ждала сна,
Но в каждом её жесте — пульс тайны и зла.

Я встречал её в переулках дождя,
Где плачет асфальт и уходит семья.
Она не любила — ей это чуждо.
Но смотрела, как будто: «Я знаю. И пусть.»

Я хотел быть камнем, она — ручьём.
Я просил о покое, она жгла огнём.
Я кричал — и молчал, я уходил — и вставал,
Но в ней был ответ… которого мало.

3. Внутри пустоты

Внутри пустоты не звучит «люблю»,
Там каждое слово — как крик в стеклу.
Ты хочешь обнять, но касаешься льда,
И даже дыханье — как боль без стыда.

Я звал — и шептал, и ломал по ночам
Свою тишину, свою веру, свой храм.
Но комната глухо тянула назад,
Как будто сама не простила утрат.

Там, в кресле, никто не сидел уже год.
Там чашка с пылью хранит мой исход.
Там стены молчат, но на их языке
Всё то, что мы не договорили — в тоске.

Ты была не мечтой — ты была огнём.
Я обжигался, но шёл за тобой.
Теперь — ни огня, ни следов на песке,
Только пепел в глазах, только шрамы в руке.

Я писал тебе письма — не к тебе, а в пустырь.
Я звал — не в ответ, а на пульс своих дыр.
Ты ушла — не с другим, а в ту самую тьму,
Где я каждый вечер сижу и живу.

Внутри пустоты нет начала, конца.
Нет слов, что вернут, нет руки у лица.
Есть только дыханье — и в нём твоя суть…
Не вернёшься. Но я — всё зову. Всё зову.


4. Она — как табу

Она — как табу, как запрет в огне,
Коснись — и сгоришь в её тишине.
Она — как игла, что не лечит, а рвёт,
Как голос, что в шёпоте — и не уйдёт.

Я знал, что с ней будет — не дом, а крах,
Что в каждом поцелуе — укус и страх.
Но всё же входил, как солдат в капкан,
Зная, что сердце — уже не сам.

У неё был смех — как полночный нож,
Он резал стыд, разрывал моё «мож».
У неё были губы — не мёд, а яд,
И взгляд — не зов, а глубокий ад.

Мы не говорили: «Навсегда».
Мы знали: падение — вот и цена.
Она не просила ни веры, ни слов,
Лишь тянула за край, как безумный зов.

Я сходил с ума — но так красиво.
Она говорила: «Живи… без причины».
И я жил, как огонь на чужом костре,
Как рука без пальцев в её игре.

И вот я один — и молчу, как грех.
И в голове — её голос и смех.
Я ушёл от неё, но не из себя.
Потому что она… всё ещё — я.


5. Когда никого

Когда никого — даже эха в стене,
Даже кошки на крыше, даже слёз в вине…
Я сижу в своей тени, как в чужом пальто,
И курю не сигареты — а время своё.

Мне никто не звонит, и не пишет «жив?» —
Лишь гудки у часов и рассвет, как неровный шов.
Я и сам не зовусь — не Ден, не герой,
А прохожий в квартире с табличкой «покой».

Я бы вышел, но дверь — как бетонный страх,
И звонок не звенит, и потухший взгляд.
Я бы крикнул — но рвётся не глас, а дым.
Я не грустен, я просто… давно один.

Мне никто не должен, и я — никому.
Ни прощений, ни слов, ни огня в дому.
Я хожу на работу, я грею чай,
Я умою тоску — и надену край.

А потом напишу: «Да, всё хорошо.
Просто в городе дождь, просто ночь пошла.»
И никто не поймёт, что в одном “привет”
Я скрываю весь ад, в котором — нет бед.

Когда никого — даже Бога внутри,
Только я и я, и два фонаря…
Тогда вспоминаешь не лица, а свет —
Тех, кто когда-то был, но теперь — нет.


6. Тепло, что не ждут

Есть люди — как чай в полночной тиши:
Не зовут, не просят, не ждут спеши.
Они — как маяк на краю тумана,
Греют молча. Без слов. Без обмана.

С ними тихо. Как будто никто.
Но в их глазах — то самое «дом».
Ты приходишь — как зверь, как осколок войны,
А они подают тебе свет… и штаны.

Ты не знаешь, как быть, ты устал от всего.
Но они — не уходят. И это — добро.
Не срывают рубаху, не клянутся в любви,
Просто рядом сидят. Просто дышат. Живи.

С ними можно молчать — час, два, до утра.
Можно плакать в окно, можно пить без стыда.
Можно выжечь слова, можно снова сбежать…
Но они — не уйдут. И не станут кричать.

А потом вдруг поймёшь, что вот это — спасло.
Не крик, не роман, не прощенье, не зло…
А одно: чья-то тёплая, честная суть.
Вот оно — то тепло, что никто не ждут.


7. Я забыл, где заканчиваюсь я

Я забыл, где заканчиваюсь я,
А где начинается твоя тень.
Ты вошла в меня — не как боль, а как яма,
Из которой нет лестниц, нет даже стен.

Я не знал, что так можно: быть без себя,
Отражаться в тебе, как в кривом стекле.
Ты смеялась, и в этом смехе — меня
Было больше, чем в собственной голове.

Я носил твои взгляды, как шрамы внутри,
Разговаривал фразами, что ты забыла.
Я готовил еду, что любила ты,
И не знал, что себя уже похоронил.

Ты ушла — а я не пришёл.
Я остался в том доме, где мы не спали.
Я пытался собрать себя из нуля,
Но всё, что нашёл — твоё одеяло.

Мне твердят: “Это всё, пройдёт”.
Что проходит? Когда ты не в курсе — кто.
Когда имя своё — как забытый код.
Когда я — это ты, и иначе — в лоб.

Я забыл, где кончаюсь, где страх, где стена.
Я зову себя — эхом. И пустота.
Ты ушла. Но ушло и моё “я”…
Осталась лишь форма. Не суть. Не душа.


8. Всё равно кто-нибудь ждёт

Иногда кажется — всё, конец.
На тебе замыкается этот обрез,
И ни слов, ни письма, ни звонка в окно —
Только ты, потолок и немое “ну что?”

Ты выходишь на улицу — будто в ледник,
В каждом взгляде чужом — как будто приник.
И никто не зовёт, и никто не молчит,
Просто город живёт, а внутри — болит.

И тогда ты садишься. И гаснет свет.
И, быть может, тебе уже тысяча лет.
Ты дрожишь — не от холода, от пустоты,
Что снаружи — и где-то внутри — как ты.

Но потом вдруг скрипит половица вдали,
Или птица на подоконник села в пыли.
Или кто-то тихонько сказал: «Живой?»
И ты понял — ещё не под этой звездой.

Потому что всё равно — кто-нибудь ждёт.
Не кричит, не пишет, не зовёт.
Но живёт — с мыслью: а вдруг ты там,
Среди теней и разбитых грамм.

Кто-нибудь варит суп — и глядит в окно.
Кто-нибудь помнит, как звал тебя “но”.
Кто-то прячет фотографию в ящик с теплом.
Потому что ты — не один. Ты — в нём.

И тогда поднимаешься. Без огня.
Но с мыслью: “Я нужен. Ещё. Хоть дня.”
И идёшь. Через сны. Через ночь. Через лёд.
Потому что — всё равно кто-нибудь ждёт.


9. Там, где ждёт тишина

Там, где ждёт тишина — нет вины.
Нет вопроса: “Зачем?” — лишь равнины стены.
Нет ответов, уколов, прощаний на бегу —
Только свет от окна, и я в нём — как в снегу.

Я не знаю, как быть, но умею — дышать.
Научился не верить и всё же — ждать.
Не оттуда, где гром, где толпа и оркестр,
А из тех уголков, где душа — без сестер.

Я устал от любви, но её не сжёг.
Я не строил мостов — я копал глубоко.
И теперь, когда ночь — как ладонь без лица,
Я нашёл своё имя… в конце письма.

Там, где ждёт тишина — я один, но живой.
В каждом вдохе — прощение и покой.
Я не буду кричать, не сорвусь в пустоту…
Я пройду через тень. Через дождь. И к утру.