Повесть о пане и панночке

               

Ах, сударь мой, мой ясноокий пан!
Вы в жизнь мою ворвались, как туман,
Что с Диканьки ползёт в полночный час,
И чёрт в нём прячет свой лукавый глаз.

До вас жила я тихо, как в раю,
В поместье сонном, на самом краю
Губернии, где пыль да ковыли,
Да слуги сонные по дому шли.
Мой день был прост: то вышивка крестом,
То в сад, где пахнет липой и дождём,
То чтение французского романа
Под сенью старого, седого платана.

Но вы явились! С бранью, с кутежом,
С цыганами, с медведем, с батогом!
Ваш брицки стук — как грома перекат,
И чёрт-те что творилось у ворот!
Вы пили мёд, вы били зеркала,
И челядь вся от страха замерла.
А я, в своей светелке, у окна,
Стояла, словно тень, бледна, юна.

Вы глянули — и мир перевернулся,
Как будто Вий ресницами коснулся.
И в сердце, где царил покой и сон,
Раздался вдруг пронзительный трезвон.
Душа моя, как ведьма на метле,
Взметнулась ввысь в предутренней заре.
И полетела, страха не тая,
В поля, в леса, в далёкие края.

Мне стали сниться хуторы и черти,
Русалки в заводи, мольбы о смерти,
И вы, мой пан, в черкеске расписной,
Стоите на горе, над крутизной.
И то смеётесь дьявольски и зло,
То шепчете: «Мне с ней не повезло».

Я сохну, чахну, таю, как свеча,
От вашего небрежного плеча,
От взгляда, что бросаете вы вскользь,
Пронзая бедное сердечко насквозь.
Любовь ли это? Или просто сглаз?
Иль бес вселился в душу в этот раз?
Не знаю, пан. Но только без тебя
Вся жизнь моя — пустая колея.
И пусть сгорю в аду, в огне, в смоле,
Но быть хочу на вашей лишь земле.