17 Сонет Шекспира. Вольный перевод

Не сохранят стихи твоей улыбки,
Не передаст перо огонь в глазах.
Слова мои – лишь тени, лишь попытки
Запечатлеть твой свет в простых строках.
Потомки скажут: "Это всё неправда,
Так не бывает, это лишь мечты.
Поэт придумал, приукрасил складно,
Земные лица не несут красы".
Пожухнет лист, и тленная бумага,
Жестоко время к рукописям слов.
Но в детях наших – вечная отвага,
И отраженье всех земных основ.
Ты в них живёшь – в движеньях, в каждом слове,
Изгибах тела, в линии плечей.
Что не удастся передать мне в слове,
Они несут, как пламя от свечи.

Двойная жизнь тебе дана судьбою: в стихах моих и в детях, что растут.
Они – не просто память, а живое есть продолжение дел, что не умрут.




     Who will believe my verse in time to come
     If it were filled with your most high deserts?
     Though yet, heaven knows, it is but as a tomb
     Which hides your life, and shows not half your parts.
     If I could write the beauty of your eyes,
     And in fresh numbers number all your graces,
     The age to come would say, `This poet lies;
     Such heavenly touches ne'er touched earthly faces.'
     So should my papers (yellowed with their age)
     Be scorned, like old men of less truth than tongue,
     And your true rights be termed a poet's rage
     And stretchd metre of an ntique song:
     But were some child of yours alive that time,
     You should live twice, in it and in my rhyme.


     Кто поверит моим стихам в грядущие времена,
     если они будут наполнены твоими высшими достоинствами,
     хотя, видит небо, они всего лишь гробница,
     которая скрывает твою жизнь и не показывает и половины твоих качеств?
     Если бы я мог описать красоту твоих глаз
     и в новых стихах перечислить все твои прелести,
     грядущий век сказал бы: "Этот поэт лжет:
     такими небесными чертами никогда не бывали очерчены земные лица".
     Поэтому мои рукописи, пожелтевшие от времени,
     были бы презираемы, как старики, менее правдивые, чем болтливые,
     и  то,  что   тебе  причитается  по  праву,  назвали  бы   необузданным
воображением поэта
     или пышным слогом античной песни;
     однако, будь в то время жив твой ребенок,
     ты жил бы вдвойне: в нем и в этих стихах.