Разнообразные как miscellaneous врата не Бытия

                asi  tvam  tat


1


И  тогда  все  ушли  к  земным  тяготениям  продавленным  воротам  бытия

и  на  планете  остались  лишь  мыши.

Ветер  сочно  жующий  забывший  свое  име  газету,

бутерброд,  как  от  мамы  родимой,  отлученный  от ящеричного рта  прохожего,

капли  спермы,  леденеющие  изнутри.


Пьяный  в  смятении  сонном  соплями  истек,

проклиная  ржавые  пашни  своей  неотзывчивой  родины.


Черный  стручок  старухи...  Храп  её  паленной  шиной,

копошащийся  в  горле.


Никто  не  сказал  ей:

- Привет,  старуха!

Что же,  пришло  твоё  время  стряхнуть  эти  промозглые  кости

или  хотя  бы:

- Спокойной  ночи,  малышка!

Спи  спокойно,  мой  зяблик!..


2


Крюками  время  распластало

Души  песочной  страх  овечий,

но  блуд  предательства  не  вечен, -

порыв  срастись  березно с  ближним,

небес заплесневелый,  книжный

порок  сжирает  ветви  речи,

я  улыбаться  перестала...



Младенцем  рухнув  в  дурь  полыни,

Отбросив  стыд  в  любовном  сонме,

источник  плесневеет.  Стон  ли,

иль  сон  в  порыве  твердостыни.


Месть  встречной  бабочкой  сгорает.

Окно  врастает  в  лоб  накала,

умильность  мает.  Сутью  жала

если  плети  милость  гробовая.


Сквозь  чувства:  зги!

Трезубец  бездны

Застыл  ума  скалой  отвесной,

и  ближнего  блудлива  жалость.


На  стоптанном  стволе  вены

лишь  гул  колодезной  стены,

лишь  темный  разворот  молитвы,

в  раю  прощений  адских  рытвин

я  улыбаться  перестала,

я  улыбаться  ....


3


Я  вырезаю  строчки  из  газеты.

На  стенах - зной  полощется  удавом,

на  бедрах  обнаженный  одалисок

котята  букс  сжимаются  от  страха.


В  них  вбиты  гвозди:

        размноженье,  суша,

        наш  славный  флот

        преследует  который  ночь  дракона,

        наследник  королевства  найден  в  плове,

        хлеб  насущный

        грозит  пожизненною  забастовкой.

и  капли  крови  прожигают  простынь.


Я  топко  вырезаю  тьму  из  тени -

молочный  блеск  далекого  раздолья,

кристальные  лес  аккордовых  исканий,

соло  порога.


в  перламутре  век  вино  влачит  божественное  тело,

                скрипит  весло,

                живот  сгибает  чада тяжесть,

                бык  смотрит  брызжущим  боронами  зрачком,

и  искры

опорожненного  слуха

в  песочно замке гаснут в кандэлябрах,

и мрамор током близости крошится.


Я  вырезаю

       две  душистые  ветви  сирени

       из  твоего  плеча...



4


Мне  снится  сон,  раздробленный  корабельным  винтом:

где  бы  я  ни  был,  какая  бы  страна  не  предлагала  бы  мне  средства  забытья,

и  был  голов.

Я  вечно  был  готов  принять  гражданский  долг  и  свой  и  как не_надобность.

За  свежестью  я  к  женщинам  ходил.

Их  сэкс  был  мил  -  он  растворялся  снадобьями  тела,

он  проливался  на  меня  ручьём,

и  темный  водоем  их  тела...


5


Покуда  тело  не  привело  к  волны  печали  мостовой,


покуда не вспенилось время

в языческом животном сне


пока  пришедший  не  ответил

растёртом  на  безбожье  глуши,


и  слабость  гибло  не  взнуздала

водоворот  пустынных  величин


я  поклоняюсь  заячьей  губе,

сеченью  кесареву,

насилью  заревому,

разрешено  тушью...


6


Я  опрокинусь  отсыревшей  дверью,

и  ты  прольешь  в  ракушечьих  светилах

девичества  скоромную  слезу,

не  бык  не  дрогнет,  и  осоки  всхлипы

трудов  твоих  собор  не  предадут,

они  приветствуют  твой  стыд  рассветной

ржавчиной  теней,

тысячелетьями  коснеющих  на  окнах,

но рельсы  стройно  упираются  в  виски,

и  голос  петуха  звучит  осанной...


7


        Вор

я  вырвал площадь у отсыревших седин,
я выл на  твою изумрудную кожу,
сердце нужды торопило меня перебоями клапанов,
никогда я не знал большего  голода, чем не-обладание.

Корни стропил провисают
рыбьим кишечником,
касаясь моего чужого лица.

Ты перекликаешься со своим ожиданием
тягучим, отчаянным рыком.

Я украл оргазм истории,
я украл гостеприимство смерти,
я украл - монарха отточенную голову.


Юный пророк трущоб
и сумрачной первичности времени.

Место-бремя.Кому ешё желанны
ископаемые причуды похоти?

Отпущен добром излом
в утопающих легки-не отпущено
хоро-каре-обезбрежие-
горбушка галактики в горле корежится.

Кража сот,

         исполненность  времени

костодробящих в точке кражи
мостов безвременья,
кристаллов сличения, слепоты зачатия

                кража...


8


Солнце  краски  кладёт  на  палитры  с  конским храпом.
На чернодырье пейзажа воздуха-
желтые с кровью ломтики сыра,
крон медно-зелёный нарыв мазута
стоптанной слюды нашей бессмертной воды.


У  них - пикник. Они обмениваются слайдами жестов, знаками воспоминаний,
а ветер юбку ниже травы, выше воды
приподымает.

Нас разделяет носорожий бег дерев,
шествие  барсовых  рощ
подсолнечникового  поля.


Боже!  Какое  существующее  пространство
с солнцем - ханом буклями оресниченными тела.

Тьма.
У них девственницы ропщут в полу-лишайных затылках.
Они выпирают дулом из роженицы живота,
а ветер юбку приподымает и приподымает.

Трепет от оснований. Никого не трогает пошлость.
В ширинку влетает радуга птицы-её приветствует толпа, сгорающая на ресницах.

Крылья бьют по спине. Невозможно сосредоточиться.
Где-то под одеялом отмороженной солониной сцеженной рыбной пошлостью снега и дней
цветёт политика.

У дирижёра отпадают руки.
В них-карат оскудения.
В них-перепонки дышат огнём,
      скрежещут напильники,
      взаимоотношений...

А  ветер юбку  мою 


9


          Философия


Меч ударяется в землю

у  увлекает  мириады  существ

к  качественному  скачку

через  бороны  сознанья.


Пыль  оседает  на  паутине,

превращая  росу

в чугунные ядра
на шее утопленника.


Павлиний его плавник живёт блохой
на засаленном животе верблюда, жующего радугу,
но музыка умирает.

Теснятся повсюду колонны чистого воздуха.
В их промежутках - противник  эмали
приподымает  существо  праха,

дает  ему  имя,

в  мякише  создает

архитектуру  прозренья,


хотя истинно постигается смерть.
Есть насмешка над желанием пить молоко
в форме подсолнечника...


10

скала  дала  мне  окончательный  приговор:
моей  подруги нет.

Она - растаяла полным рассветом чудес,
вынула  ребенка из голени, разложила пасьянс,
и пошла готовить рассвет:

голову на подносе,
голубую собаку  в  росном  вине,
и  меня, -

но мне не спалось  и  не хотелось  её  обижать.

Я  сел на  корабль своим присутствием (- строчка  высокая  выше).

мы  тонули  в небес небесах, но как-то остались  живы, 

и огни св.Себастьяна долго горели на  наших не могилах,

потому  что  потом  наступили  крестины зимы. Мы танцевали, мы дурачились.

Слабый  влез  на  разметанный  картами  стол.

Он был  пьян, у него в пятках был дурман бегством от жуткой реальности

и  горбатая  тень  жены, спасительная.

Он был великим  трубадуром отелей и зим,

телефоном  и  денег,  но  ему было  этого  мало.

В жизни  он  был  - таран. Хитрый  и  деловой  поляк,

о  котором  все  говорили и которому все завидовали.

Ему  всего  было  мало...

Девушка,  его  пожалевшая была больна, но она была здорова.
Это она  носила  во двор  дрова  и  она была  его  спасением.
На горбатой  спине  она  его пронесла  через Европу и положила его  пьянь
на  другое.

Как вы могли  не  заметить, Сергей - ваша  жена  и её привидение уже одно?
уже  вы никогда не сможете  заменить нежность на  её  жестокость, не сможете если...

Приговор был  жесток,  но  справедливости ради -  это  человеческая  история.

И в ней я- пунктира бешенная стрела. В  ней 


11


Кошка  лакала,  лизала  окно,

окно вылизало  ногу,  девичью  конечно.

Когда  девушка  улыбнулась,

кошка  ушла  играть  с  ногой  в  hide-and-sick )


так надо - сказала  нога  и улыбнулась  кошка

она  знала  у  хайда и сика проблемы с сомоотождествлением.


На  границе  оконной  рамы

кошка  решила  пописать.

Нога  ей внимала -  настороженно,

но  в  непосредственном  ракурсе.

-Мъяу -  вдруг  сказала нога.

Из шкафа  вывались два  котика,

они  рассказали  странную  историю  о  том

что,  где  и  когда,

а  потом  все  ушли  целоваться  с  ногой  девушки.

Так  вот,

лизали  они  её лизали,  как  вдруг...


 12


я  спою тебе  Боже  песню  о  твоем  великом  сыне,

у  которого  как-то  рано  разыгралась  великая гидрою  Грыжа,

и  Дьявол  её  целовала  взасос.


Я  расскажу  вам  историю  глупой  монашки,  святой,  без  сомненья,  и  очень  самоуверенной,

которой  калеки  целовали  ноги  и  стулья,  седалища  её  мудрости  и  глупости  её ...

-  ей  было  сладко.

Между ног её протекала лужа.

Она истекала царственной кровью рассвета...


Больше  не  будем  молчать!  узнику  вырвали  и  сварили  глаза -

меня  заставили  их  съесть,  но  правды  я  не  сказала.

Потому  у  меня отобрали  честь -  просто так,  как игрушку  моей  девственности.

А  ей  этого оказалось  мало. 

Так  мало, что  она  устроилась  работать  проституткой  по  совместительству.

В  нимфоманках  вообще-то  не  было  отбоя  в  городе,

но  она  была  особенной. Она  играла  на  скрипке  и

арбалет  её  секса  был  всегда  заряжен  по  самую  спинку  кровати.


Она  ТОРЖЕСТВОВАЛА, когда  сперма  мягко  стекала  по  брови,  а  на  рассвете

нашли  её  обращённый  желанием  чьим-то  труп.  Он  был  красив...



13




Смерть  Эвклиду

                из древнешумерского  эпоса...


У могильного входа  плакали очи  брата...

Кедры  склонили  тяжёлые  головы.

Ветер  был  северный,  влажный.

В  нем  обитали  могилы...


"зачем  они  умертвили  Быка  и  Хумбабу?"

зачем наши  женщины  родили  этих  чудовищ?

потому  что  мы  умерли раньше,  чем  родились  наши  дети?

затем  что  наши  дети  стали  рабами  и  пищей  Быка? 


Эвклиду  мучался 12 дней.  На  13-й  за  ними  пришла  смерть.

Она  спешила.  У  неё было все кроме ВРЕМЕНИ.

ОНА хотела  увековечить свою память свитком из алебастра.

Она  стала  у  изголовья  его  постели:

волосы  из  лазурита,  тело  из  золота...


"Почему я должен умирать - ведь тёрн еще молод?
почему жены мои еще перед смертью моей должны  принадлежать  другим мужчинам?

"Остальных даров не отвергай, чтобы не разгневать Ану».

я оставляю  вас  в  жизни - это  самое  тяжелое.

Я выбираю  смерть...


14


Словами  упала  ты  в  песню  Лесную

рожденная  фиалкой


ты  пила  украинские  росы  ночей,

ты  познавала  глубину  человечьего  слова

и  нет  больше  правды  на  нашей  земле,

чем  вечная  книга  любви...


Ты  пила  слезами  огнистые речи,

Это  всё  ночь  -

она  виновата  в том, 

что  я  зову  тебя,  и  только  смерть отвечает.

а я  одинока...


"Сойди  ко  мне,  зорька  моя  одинокая!

Дай  мне  радость  любови  вечной  моей.

В  грудь  мою  украинскую  пришли  москали-скорпионы.

Они  смертью  фашистской  скопят  наших  детей -

в  них  умирает  наше  будущее  -  в  нас  разгорается  месть!


Не  ищи  свою  зорю,  девушка!

Твои  лучи  золотые  приносят  нам  горе  и  смуток  в  них,

но  в  глазах

зоря  роняет  в огонь сердце любимого,

оно  сгорает  дотла, но  над  ним  разрастается  будущее 

нашего  непобедимого  у  края  вселенной, 

на  границе  хаоса  и  его  поражения  -  УКРАИНЫ  ПОСЛЕДНЕГО  В  МИРЕ  НАРОДА!



Словами впала ти в Лісову пісню

народжена фіалкою


ти пила українські роси ночей,

ти пізнавала глибину людського слова

і немає більше правди на нашій землі,

чим вічна книга кохання...


Ти пила сльозами вогнисті промови,

Це все ніч -

вона винна в тому,

що я кличу тебе, і тільки смерть відповідає.

а я самотня...


"Зійди до мене, зорю моя самотня!"

Дай мені радість любові вічної моєї.

У груди мої українці прийшли москалі-скорпіони.

Вони смертю фашистською збирають наших дітей -

у них вмирає наше майбутнє – у нас розгорається помста!


Не шукай свою зорю, дівчино!

Твої золоті промені приносять нам горе і скорбота в них,

але в очах

зоря кидає у вогонь серце коханого,

воно згоряє вщент, але над ним розростається майбутнє

нашого непереможного біля краю всесвіту,

на межі хаосу та його поразки - УКРАЇНИ ОСТАННОГО У СВІТІ НАРОДУ!


15



Я - близорук...

С  утра  самого  в  глазах  моих  ползает  плесень  изображений,

но  я  все  равно  одинок.

Женщина  переходит  тропу  мою в ожидании,
а мне видны только  её ступни и её жало - так  наказало меня мое

одиночество зрения.

предметы стоят грубо.

собаки приходят стаями - они выжирают  мое  зрение.

Они  жируют  моими  голубоглазыми  на  конях  уносятся  дни

и зрение  приносится  мне  на  ладони  - ЖЕМЧУЖИНОЙ -

что есть просто разнообразие праха...
               

16


лифт  не  приходит,

полковнику  не  пишет, 

друг  пьяный

ни хочу  не  буду



звезды  падают

они  падают  тало  -  мимо рта

звери  меня  понимают, 

но  не  считают  нужным  со  мной  в  водопаде  купаться.


Когда  придёт  весна,  а  лето  не  за  горами

я наконец  полюблю  какого-нибудь  горностая,

и  у  нас  будет  много  дiточок.


Ночь  перестала  стонать

у  дня  обуглились  очи 

и  мы  забухали...


17


что  мы  делаем  с  тобой?

мы  рисуем  протокол:

новость -  привидение,

детское  сомнение,

самый  новый  нам  футбол,

ды   ро  кол.


Что  мы  делаем  не  груше?

мы  сидим,

не  паримся,

курим  сигареты,

подглядываем.


там  соседушка  соседке  гасит  в  писю - сигареткой,

вот  и  всё ...


18 


Камень дрожит на конском крупе,

тянет в пустое место

якорную цепь тени...


Женщина

утопает  в  песке

левой  половиной  тела.


Видимая  часть 

жестикулирует  безрассудно,

но  цель  её  страдания  ясна.


Она - зверь

и  карточная  игра.


В  глубину

по  нисходящим  ступеням  волн

нисходит  бесполый  ребенок.


Во  лбу  его -

вянущее  солнце

часовой  пружиной 

дрожит  звезда

в пьяной вишни зрачке,


и  конь  прокручивается

лесопильным  колесом.


Копыта  его  взрывают  щебень,

морда  упирается  в  червонный  сосок,

а  камень 

подаёт  один  из  признаков  жизни,

присущих камню - он не движется,

и остаётся всё той же

кровоточащей 

умной  вещью

в  себе...


19


        Эль  Греко


Тени  становятся  выше,  выстраиваются  выше,  достигают  пламени

готического  замка.

Природа окаменевает. Она становится  иноком полотна.

На тонких  пробелах  седины  -  страдание  выходит  и  пробитой  знаменем  рока  следы,

и  расслаивается  на  поколения  веры  и  страха. 

;Ay dios m;o!

Какая  тень  способна  выдержать эту ношу.

Какая смерть в облачении архиепископа и мертвого  ребенка

способна  так  долго  искать страждущие  мазки,  готовые  взрывом  наполнить  все это  неживое пространство.

Инквизиция  знает,  королева  слышит  -  тонический  перестук  часов  на картину  выходит ужас. 

Его  взор  горазд 
 

20


и  грудь  её  ветру  была  отдана,

и  ноги  её  расходились  словами,

от  ветра  стекал  её  рот  в  бесполезную  радугой  плоть


но  сколько  я  ждал  на  вершине  забытого  острова  страха,

на  палубе  жизни  ее  я  был  чугуном,  трафаретом,

в  котором  все  жизни  слились  и  во  одном  лишь  я  видел

гибель  её  и  его  говорящего  ужасом  сна.


Где  я  мог  ее  видеть?

как  я  не  мог  раздвинуть  её  осознания  истины

и  её  пробуждения?

в  чем  я 


21


Любая  женщина  отреагирует  на  поцелуй  в  шею

потому что нет ничего  слаще  чем  поцелуй.


Любой  мужчина  пересчитает  деньги

после  того,  как  он  переспит с  шлюхой,

просто  для  самоутверждения...


Любой  ребёнок,  насладившись  игрушкой,

откроет  глаза  и  увидит,  что  он  лишь  крик  и  реальная  угроза  того,

что  жизнь  больше  никогда  не  повторится  и  кричать  больше  не  у  кого.


Любая  женщина,  чувствующая  губы  другой  женщины  на  своем  влагалище 

не  откажется


22


В  этой  комнате  спит  женщина,

которая  никогда  не  была  женщиной,

моей  женщиной  спящей  в  этой  комнате  страха.


у  этой  женщины  желудок  полный  скворечников,

голова  полная  нечисти,  заразы,  ведьмовского  праха  и  черных  своей  сажей  улиток,

но грудь её радости переполнена  воздухом


у  моей  женщина  рахитичные  ставни  ног  и руки,

не придатные  радостям  секса  и  грусти  полета  вшивого  комара,

моя  женщина  не  спит  в  спальной  комнате,  потому  что  у неё

такое  самостоятельное  и  самозабвенного  отношение  к  бренной  реальности  что

ей  просто  нечего  больше  сказать


хотя

если  посмотреть  на  всё  сквозь

микроскопические  сущности  одуванчиков  смеха  дыхание  переходит  в  степень вулкана,

и  остаётся  не  береге  развороченным  турбиной  дельфином.


Вот

его 

оголенные сущности  ласки:


женщина,  проходящая  ко всему  привычная,

моя  женщина  в  ссоре  орущая  и  бросающая  женщин  меня  соблазнивших  на  кровь  камня,

это  она,  которая  лучше  меня  знает,  что  я  ей  все равно доверю только нашего ребёнка,

рожденного  поровну.

Он знает меня,  а  я  променяю  его  на  коня  и  на  сбрую  и  на  половину  того  понимания  жизни,

до  которого  он  никогда  дорасти  больше  не  сможет,

потому  что  у него

совершенно  неадекватное  понимание того, что грядёт за остановкой автобуса на которой  ни смех, ни  заря  на дают  отдохновенья.

и я...  знаю  заранее,  что  это  хорошо  не закончится  ибо 


23


Засыпаешь 

со  змеёю  на  горле, 

просыпаешься 

мозговой  проталиной  в  студне.


Муравьи  текут  непрерывным  потоком

в  венах  абажура.


Поражение  погруженных  ступней

в  электрические  гвозди,

хвост  рыбы, 

рот  ямы  в  заревном   море.

Её  голова  признаётся  в  любви  в  закатном  поднебесии  чуда.


Женщины пялятся 

в  невесомое  перо  иволги,

баюкающее  чадо  оливы...


Стон  наслаждения  стоит, прислонившись  к  косяку  двери.-

его  висок  стреножен.


Ты  приносишь  ответы - 

сгустки  колючей  проволоки

пугливым  желтком  невинности,


отражающим 

этапы  мастерства

одухотворения  плоти...


Детство  расслаивается 

на  страх  и  прозрачность реки.


Руки  цепляются  за  листья  -

( звук  виолончели )


церковь  поворачивается  лицом  к  варвару,

кусает  ногти,

детство  расслаивается  на  похороны  подруги

и  комариный  фальцет.


Конь  хрипит.

Птицы  переносят  дом 

на  пустынные  дюны.


Мама  снова  беременна 

   и  звук  виолончели...


Полдень  вступает  в  лабиринт  зенита

на  обнаженной  груди  подруги,

детство  расслаивается 

на маски  марширующих марионеток  рая.


Открывается дверь - ОН _ чавкающей  пустотой

становится  перед материей. Лопается  струна  криком  ребёнка,

каскады  голов  провисают  над  дегтевым  запахом  пропитанной  адской  плесенью  радостью.


Рыбак  в  полудреме - на его берде зарубки,

его  сны - преданные русалки, клеевом тел окутывающих  его жизнь в  серебро.


Река  чиста.

Берёзовый  берег  шуршит  обветренными  губами 

о  водопад  сумятицей  напоенных  заживо  тел.

 
             ( звук  виолончели )


 
24


Турчанки  заядло 

швыряют  друг  в  друга  карты.


Итальянка  во  сне

касается  губами 

моложавой  любовницы.


Старуха  отцветает  под  нашествием  седины.

Её  веер -  шуршит  золой  памяти.


Мужчины  пьют  пиво.


его  останки  плещутся  изумрудно

в направлении - эгейски  норд-вест,

и  юродивый,  выходя  прямо  в  дождь:

на  мгновенье  его фигура

воплощается  в  достоверность мумии.


А  море  вдруг  расцветает  осколками  зеркала

с  виноградником  молнии,

а  море  вдруг  расцветает  багрово-сливовой 

короной  поющего  разлуку  разлук  острова.


И  море  вдруг  устремляется  в двухпалую высь,

опережая  подсвеченные  изнутри  тела  чаек,

оставляя  корабль  и  ветер

в  заброшенной  пространствами  глубине -

          корабль  и  море...


25


        Город


За трущобами был стадион,  а дальше - канва,

в  которой  все  утверждали  -  ты  родился.


Муть  зеленящаяся  зеленотравья

в жгучих  потеках  ржавчин,  сходящих  с  остова

брошенного  грузовика.


Здесь показывали пальцами - ты  родилась,

вверх  побежали  ростки  выплакавших  борозды  своих  морщин

                ивы.

Далеко  завоевали  зеркала

в  бетонно-розовых  рамах -

обвились  уютно 

вокруг  монументальных  музеев.


Самый  талантливый  чревовещатель

и  башмачник  изысканных  туфелек  балерин

оперся  на  стопу  в  центре  площади,

в  центре  ужаса,

столкнувшего  галантные  веки 

рельсовой  стыни.


Это  как - прочитал  рекламную  страницу

за  чашкой  кофе  и  пошёл  рыскать  по  борделям  с  мшистой  розой  в  канавном  лацкане,

или 

вот  надену  своё  самое  красное  платье

и  побегу  от  двери  к  двери,  испрашивая  белого  хлеба

и  цветастой,  как  слёзы,  воды,

теряя  невинность...


26


И  как бы гипсовой не была  твоя  грудь, 

иная  шальная  звезда  выпирает из черепа...


27


Краски  тяжелы. 

Тянут  тяжёлые  саквояжи  своего  присутствия.


Мы  торопливо  удаляемся  от  мысли,  дорогая!


Медузы  красок  выплёскиваются  на  заглавие  леса.

Мы  с  восхищением  становимся  телами, дорогая.


Спонтанными  телами,

телами  пока  что  покоящимися

на  растоптанных  языках  воли,

совокупленными  телами,

телами,  выдавливающими

изумрудные  начинки  тени  и  тела,

костровыми  телами,

телами,  скреплёнными   

на  головокружительном  каскаде  форм  и  формулировок,

мы  размножаемся  духом...


Псы  смачно хлебают краски

из ящеричного века дерева.

Девичьи  устрицы  облаков

приоткрываются  багровой  невидалью

в  ожидании  жемчуга,

и  мы -  перевоплощаемся  в  стрекозу,

уносящую  колокольные  башенки  воздуха

от  одного  твоего прикосновения, мое  солнышко...


28


Желание,  как  муха  пролетело, 

себя  помимо -  в  осознанье  тела,

в  заглавные   ращелия  меня.


Какое  до  всего  мне  это  дело, 

когда  она

меня,  как  муха,  страстно  захотела

сквозь  маревные  взгляды  чистотела

в  тот  мир,  в  котором  только  ты


и я.  Тебя  держу  я  за  пустыню  страсти.

В  новые  корежатся  напасти, 

в  которых  я,  как  мелочная  тля

люблю  тебя  всем  производным  телом,

какое  до  тебя  мне  было  дело,

когда  бы  ты  так  целовать  умела

посильные  ущелья  января.


Но,  в  этом  наблюдается  прохода 

в  унылую  полезность  эпизод.

Я - голый  броневик  желания,

я - вертолёт  вращения  страдания.

Я  не  могу  вернуться  в  этот  мир,

который  мне  казался  сир  до  дыр,

в  котором  я 

 
29


В  дюнах


...Зачем-то пахнет умершей травой.

Над  головами  небо  словно  море.

Лишь  в  двух  шагах  слежавшийся  песок -

Водою  позовет,  водой  обманет.


И  все-таки она всегда близка.

Я это чувствую в улыбке женщины -

живая  тело-белая  вода

и  медовая  корка  змеемудрия...


30


Я  словом  не  брезгую.  Отче!

Сними  меня  с  этой  недели!

Подбрось  меня  кожей  сыпучей

На  брызжущих  статик  кусты!

Возьми  меня  мускулом  вспученным,

Зрачком  по  губам  костыляющим,

Стадом  торопящим  вулкана  горючее  семя.


Поставь  меня  в  нише  заложников,

Глухо-немым  манекеном  их  отчаяния,

Но так, второпях,  не  суди!


Сними  меня  с  кладбища  тучного,

с  печали,  в  порок  упадающей

с  порочной,  в  пыли  дотлевающей,

с  невинной,  в  неё  растворенной

с  еще  не  остывшего  жерла

и  выжми  из  сердца 

девичью  полую  землю.


В  ней  зло  не  Тобой  сотворенной  недели -

Жестокостью  челюсть  дробит,  скулы  сводит...



31


Тебе  больно. 

Я  -  твой  маленький  Наполеон,

заведший  войска

на  отвесные  кручи.


Круп  коня  кричит.

Генералы  злорадствуют.

Враги  продают  нам  за  полушку

свои  женщины.


Они  беременны.

Они  хотят  нашей  смерти.


Что  же  ты, Наполеонишко,

на круп коня своего намазанный,

не радуешься победе?


весь  побелел, скукожился,

думаешь, мы тебе это простим?


Нет!  Мы  восстанем,

мы  вампирами  будем  сосать  твою  кровь

святая  Елена  станет  вшивым  мечем  на  твоей 

дряхлой  и  мыслями  дряблой  твоей  головой  императорской,

нищей  твоей  головой.


А  мы  будем



32


Танцовщица


Это тело  видят.

Оно  от  души  отстранилось.


В  улитковом  скопище  взглядов

оно  в  бряцающих  дисках

пространства

перешагнуло  колючую  проволоку  сцены,

спина

приняла  поводыря - 

распятого  волка.


Грудью  впитала  спирали

сдерживаемы  лишь  кожей 

движенья,

стога,

испытывает  мощь  черепа -

этот чадящий  огарок

ничего  не  значащей  мысли.


Этот  остов  хребта,

небрежно  швыряющий  ввысь

наготой  накала  слепящее

электричество  нити...


33


Последние  нахуй  новости -


Эпидемия  в  Европе -  нас  пугают  фраера

скоро  нам  ****ец.


голова не  воспринимает  веера  таких  переёбанных  новостей:


король  сдох!  да  здравствует  королева!


нам  нужны  подшипники  и  мы  поймаем  партию  наркотиков,

потом  мы  их  из-подтишка  продадим  -  детям  Афин,

воспитание  клиентуры  -  дело  вообще-то  серьёзное.


На  морозном  воздухе  в  Сибири 

воздухоплавательные  макаки 

опережают  утренники 

крокодильими  наху  губищами.


-  Мы  затарены,  мы  трупов  не  принимаем,

затараторили  крематории  быстренько,

и  съебались  жевать  чехарду  в  левый  и  правый  карман 

Господо  Божого  нашего  ни  на  кого  не


и  вот!

летит  дирижабль обвислый  живот.


у него


34


     Виньетка


Как  продлеваются  в  глазах  весны

ветвей  подсолнечные  арабески,

бего-лошадные  несутся  сны -

кроваво-черный  по-королевски.


Но  пламя  белое  торопит  высь

и  колесничие  теряют  вожжи,

И  почко-выстрелы  шипящих  брызг

Сгорают  призрачно  на  тонкой  коже.


Небесно-синие  костры  коней

по-птичьи  радостно  неуловимых.

На льдинке  мальчиком  плывет  апрель...

В  кругу  мерцающих

и  песно-гривых...



35


В  дюнах


...Зачем-то пахнет умершей травой.

Над  головами  небо  словно  море.

Лишь  в  двух  шагах  слежавшийся  песок -

Водою  позовет,  водой  обманет.


И  все-таки она всегда близка.

Я это чувствую в улыбке женщины -

живая  тело-белая  вода

и  медовая  корка  змеемудрия...


36


Я  словом  не  брезгую.  Отче!

Сними  меня  с  этой  недели!

Подбрось  меня  кожей  сыпучей

На  брызжущих  свастиками  кусты!

Возьми  меня  мускулом  вспученным,

Зрачком  по  губам  костыляющим,

Стадом  торопящим  вулкана  горючее  семя.


Поставь  меня  в  нише  заложников,

Глухо-немым  манекеном  их  отчаяния,

Но так, второпях,  не  суди!


Сними  меня  с  кладбища  тучного,

с  печали,  в  порок  упадающей

с  порочной,  в  пыли  дотлевающей,

с  невинной,  в  неё  растворенной

с  еще  не  остывшего  жерла

и  выйми  из  сердца 

девичью  полую  землю.


В  ней  зло  не  Тобой  сотворенной  недели -

Жестокостью  челюсть  дробит,  скулы  сводит...



37


Тебе  больно. 

Я  -  твой  маленький  Наполеон,

заведший  войска

на  отвесные  кручи.


Круп  коня  кричит.

Генералы  злорадствуют.

Враги  продают  нам  за  полушку

свои  женщины.


Они  беременны.

Они  хотят  нашей  смерти.


Что  же  ты, Наполеонишко,

на круп коня своего намазанный,

не радуешься победе?


весь  побелел, скукожился,

думаешь, мы тебе это простим?


Нет!  Мы  восстанем,

мы  вампирами  будем  сосать  твою  кровь

святая  Елена  станет  вшивым  мечем  на  твоей 

дряхлой  и  мыслями  дряблой  твоей  головой  императорской,

нищей  твоей  головой.


А  мы  будем


38

 
я - лыжница  я  радостно висела  за  чистотою  тела

в  равнине  января  и  плакала.

Я  девственность равнины  потеряла,  куда  бы  я  ни  шла -

себя  теряла   в  зрачке  опустошенного  апреля,  но  в  ярких  красках

зимних  и  рябинных  я  видела  лыжни  упрямый  рот.

Во  мне  карнизов  льдинный  поворот  душою  властвовал,

пока  не  льдина,  ни  скала  меня  на жизнь остановили  праздновать.

Когда  я  телом  снега  умерла... 



39


привЭт  привЭт всем в кювЭт_ы  и  много  пряников!

на подштанниках  кровь  не  моя! -  закричала  сестра  моя  жизнь

и  все  удивились,  все  знали,  что  я  не  промашка  лязгами  в  кровищи  стонать

до  повизгивать,  что  у  меня  даже  есть  принцы-принципы:


1 быть  иже  быть  ****утым

2  ****ь  и  быть  выебанным

и,  наконец,  третий - вам  всем,  в  соответствии  с Карлом  Марксом,

капиталистам  -  капец  как  нам  холодно, голодно  без  капитализмочка.

Жила  была  социализма  клизмочко,  лезло  в  очко,  было  счастливое,

пока  однажды  злой,  очень злой  Бармалей  не  получил  ****юлей от ООН,

ох  как он  не_расстролся,  и  сразу  бросился 


41


Прости,  но  сон  твой  не куплю,

в  нем  места  нет  для  нас,  хотя - на  первый  взгляд -

сон-сущности  слюняво  говорят  о  праздности.


Нас  время  разности  преподнесло  взамен  тому,  что  просто  не хотело

так  просто  пальму  первенства  нам не дало предать,  взамен  её  словам

о  сущности  -  было  не_равенство.  Кого  ругать  за  шалости - малости  и  почему?

кому  не  надо  знать,  тот  добивается  больше  всего.  Так  чего  же  вы

не_добились?  и  почему всё в вас святая во мне простота?


да так  чтобы  всем  було  завiдно!


*** ***